Русская ловушка: Исторические решения, которые подвели к пропасти - Дмитрий Яковлевич Травин

критики. Получение взяток за поставление в сан было тогда настолько распространено среди верхушки русской церкви, что «митрополит Кирилл, уступая обычаю, лишь устанавливал в деяниях владимирского собора 1274 г. норму узаконенной взятки – “7 гривен от поповства и дьяконства от обоего”»[638]. Понятно, что попы с дьяконами должны были, заняв «должность», отбивать эти свои семь гривен и, соответственно, налегать на поборы с паствы.

Во второй половине XIV в. в Новгороде и Пскове распространилась ересь стригольников. В 1375 г. несколько стригольников было сброшено новгородцами с моста в Волхов. Среди ключевых элементов их учения была критика неправедного духовенства, которая, по-видимому, приводила к мысли о возможности обходиться без посредников в общении с Богом, т.е. к тому же, к чему в конечном счете пришел протестантизм на Западе. Стригольники могли исповедоваться Господу не в храме, а на природе возле специальных покаянных крестов (одним из памятников той эпохи является Людогощинский крест в Новгороде). Причем исповедовались без священника, индивидуально[639]. Понятно, что церковь, столкнувшись с подобным своеволием, должна была еретиков «потопити».

Есть общие места в учениях стригольников и вальденсов. Как те, так и другие отстаивали право мирян проповедовать и выступали против того, чтобы проповедь являлась лишь привилегией клира[640]. Сходство учения вальденсов и стригольников связано «с возросшим влиянием церковных институтов на мирян и успехами катехизации городского населения»[641]. В общем, и в том, и в другом случае налицо феномен, связанный с урбанизацией и развитием бюргерской культуры.

Примерно через столетие после стригольников (в 1470-х гг.) в Новгороде получила распространение так называемая ересь жидовствующих. Предположительно, ее принес с собой проповедник Схария Жидовин, явившийся из Киева в свите князя Михаила Олельковича и «совративший» двух попов – Алексея и Дениса, ставших главными распространителями ереси. Они вовлекли в нее еще целый ряд духовных лиц и мирян. Новгород как крупный торговый центр был самым подходящим местом для появления новых идей[642]. Жидовствующие выступали против церковной иерархии[643] и занимались иконоборчеством: жгли, рубили, топтали, били о землю раздражавшие их изображения, а также отправляли их в «скверные места»[644].

Со временем «ересь жидовствующих» обнаружилась в Москве в непосредственном окружении Ивана III, причем, по всей видимости, попала она туда не через Новгород[645]. Ключевой фигурой в еретическом кружке был дьяк Федор Курицын, проведший некоторое время (1482–1484 гг.) в Молдавии и Венгрии, где протекала деятельность так называемых чешских братьев. «Общение с гуситами могло как-то повлиять на формирование взглядов просвещенного посольского дьяка»[646]. Общался с иностранцами и брат Федора Иван Волк Курицын, который, в частности, ездил в 1492–1493 гг. к императору Максимилиану. «Длительное существование еретиков при московском дворе было возможным только при сочувственном к ним отношении Ивана III»[647]. Ересь жидовствующих распространялась в окружении невестки московского государя Елены Стефановны, которая после смерти своего мужа (Ивана Молодого) стремилась к тому, чтобы наследником престола стал их сын Димитрий. Эта группировка противостояла усиливающемуся влиянию второй жены государя Софьи Палеолог, намеревавшейся посадить на престол вслед за Иваном III своего сына Василия. Понятно, что политическое значение греческой принцессы Софьи было связано со стремлением Москвы установить родственный альянс с византийской династией, в результате которого появлялся наследник константинопольского трона. Однако, если бы вдруг по какой-то причине интерес к этим византийским корням пропал, шансы Димитрия на престол резко увеличились бы. Мы не можем знать, насколько активно пытались склонять жидовствующие Ивана III на свою сторону в ущерб ортодоксальному греческому православию, однако политический смысл подобной деятельности (если она действительно имела место) не вызывает сомнения. Государь тем не менее сделал ставку на Софью и сына Василия. Жидовствующие проиграли в политической схватке, а значит, оказались «еретиками». Тем не менее следует отметить, что данный случай напоминает европейские примеры, когда политики поддерживали протестантизм, получая таким образом идеологическое обоснование своих претензий на власть. Борьба идей оказывалась непосредственно связана с политической борьбой.

В XVII в. тоже отмечались случаи проповедования в крупных городах. Например, известный «ревнитель благочестия» Иван Неронов делал это прямо на улицах и площадях Нижнего Новгорода (который к тому времени стал важнейшим русским коммерческим центром на Волге), а затем, перебравшись в Москву, проповедовал в Казанской церкви, подняв общение идеолога с народом на новый уровень, не характерный для старой православной Церкви[648].

Таким образом, можно сказать, что в русских землях корни своеобразного «протестантизма» обнаруживаются так же, как и в других европейских странах. Они прорастают сквозь почву в интеллектуальной городской среде, причем в ряде случаев под воздействием идей, проникающих с Запада. Но этот «протестантизм» по двум причинам не оборачивается настоящей реформацией. Во-первых, городская среда была бедной, недостаточно насыщенной из-за фрагментарности торговых контактов русских городов с европейскими коммерческими центрами. А во-вторых, распространение ересей происходило в одних городах (Смоленск, Новгород, Псков), тогда как сильные князья, соперничавшие за власть с Москвой, сидели совсем в других (Тверь, Рязань), а следовательно, не могло произойти того объединения сил, которое, как было показано выше, обеспечило успех реформации в Германии. В итоге централизованная московскими государями Русь приняла веру, адепты которой маргинализировали старообрядцев, излишне твердо державшихся за старину, и «еретиков», слишком активно отыскивавших новшества на Западе. «До эпохи Никона обычный русский православный верующий был убежден в том, что состоит в единственно правильной Церкви Христовой, в которой служится единственно правильная литургия и соблюдается порядок, ведущий его лично к спасению души, церковный же народ и его страну – Святую Русь – “по степеням” или “граням” приближает к Царству Божьему. Царь и патриарх охраняют эту церковь, эту литургию и этот порядок»[649].

Существует предположение, что Новгород, перед тем как пасть под ударом Москвы, стал склоняться к принятию католичества, и если бы ему удалось сменить веру и уйти под Литву, то он фактически сумел бы обеспечить себе независимость. Трудно, однако, представить себе, что подобная массовая трансформация вероисповедания действительно имела место, а не являлась «поклепом» на новгородцев со стороны их врагов. Православие с католичеством сильно разошлись, и измена вере отцов была немыслима для десятков тысяч русских людей. Из кандидатур на княжение новгородцы отдали предпочтение Михаилу Олельковичу – он хоть и был вассалом Казимира, но оставался православным[650].

Если попробовать теперь дать образный ответ на вопрос, что такое «русский бог», то это окажется бог церковной иерархии, а не бюргерства. Этот «бог» уберег Русь от кровопролитных религиозных войн, бушевавших на Западе, но он же «уберег» нас от протестантской этики, влиявшей на дух