Русская ловушка: Исторические решения, которые подвели к пропасти - Дмитрий Яковлевич Травин

и имеющим свои интересы, приходящие зачастую в противоречие с интересами Церкви. В этом смысле именно те изменения, которые возникли в эпоху Арнольда Брешианского, продолжали играть ведущую роль. В Австрии и других герцогствах Габсбургов к середине XVI в. почти все горожане перешли в протестантизм[603]. Но механизмы распространения новых идей стали качественно иными. Поэтому возможности Лютера, проживавшего в Виттенберге, оказались больше возможностей Савонаролы, проживавшего во Флоренции. А Жан Кальвин, поднявшийся на политическую сцену в 1530-е гг. (двумя лишь десятилетиями позже Лютера), вообще обошелся в начале пути без проповедничества. Он испытывал склонность скорее к аналитической работе, чем к выступлениям перед публикой, и прославился своим фундаментальным трудом «Наставления в христианской вере», быстро ставшим бестселлером. Именно благодаря популярности «Наставлений» Кальвина пригласили в Женеву, где он и стал известен своим реформаторством. Лишь оказавшись знаменитым благодаря своей книге, Кальвин начал регулярно проповедовать в церкви Святого Петра[604]. В общем, роль книгопечатания трудно переоценить.

Но, кроме технических, существовали и политические условия успеха реформации. Самуэль Пуфендорф в XVII в. отмечал, что Лев X слишком быстро встал на сторону торговцев индульгенциями, что закрыло путь к примирению с Лютером[605]. То есть папа сам выставил его за дверь. Тем самым Святой престол радикализировал амбициозного и харизматичного августинского монаха, сделав его лидером нарождающейся оппозиции. При этом «за воротами Рима» у него быстро нашлись союзники в лице германских князей. «Мужество немногих городов неизбежно должно было бы потерпеть поражение, если бы не вмешалось в борьбу княжеское сословие»[606]. Лютеру удалось уцелеть после вормского рейхстага потому, что он оказался под покровительством курфюрста Саксонского. «Успех реформации трудно себе представить без богатства и политического влияния лютеровского покровителя – курфюрста Фридриха Мудрого, базировавшегося на развитии рудников и стремительном росте торговли и ремесел на подчиненной ему территории»[607]. Фактически формировался союз реформаторских сил (духовных предпринимателей и бюргерства) со светскими властями и связанным с ними немецким дворянством. Они опасались усиления Империи, происходившего при Карле V, не желали перекачки немецких ресурсов в Рим, но при этом желали установления собственного контроля над церковным имуществом. Лютер в своих публикациях делал все возможное для того, чтобы утвердить идею о самостоятельности князей в светских делах, а те (по крайней мере некоторые из них) отвечали ему взаимностью[608]. Этот духовный предприниматель был нужен светским властям Германии и потому уцелел. В критический момент Лютер был укрыт от преследования в замке Вартбург в Тюрингии. А в дальнейшем, когда реформация набрала силу и возможности протестантов сравнялись с возможностями католиков, он спокойно работал в Виттенберге, являвшемся столицей саксонского курфюршества. «Укрываясь у своего курфюрста Фридриха, Лютер имел на своей стороне мощнейшего в тогдашней империи покровителя и поступал мудро, когда при всем почтении к императору и центральному правительству признавал легитимность власти князей в своих территориальных границах»[609]. Ни император Карл, ни Святой престол не могли решить проблему Лютера с помощью силы. Ни у кого из реформаторов раньше подобных возможностей для «работы» не имелось, хотя не исключено, что Гус при ином раскладе сумел бы уцелеть в бунтующей Чехии.

Страсбургский реформатор Мартин Буцер был в трудный для себя момент укрыт у пфальцграфа Рейнского Фридриха, пользуясь покровительством имперского рыцаря Франца фон Зиккенгена. При его содействии Буцер получил место проповедника в городке Вейсенбург на северо-востоке Эльзаса. А затем, когда Буцер перебрался в Страсбург, городские власти позволяли ему проводить публичные диспуты с консерваторами, привлекая внимание бюргеров[610].

Наконец в 1528 г. ландграф Филипп Гессенский пришел к мысли о необходимости объединения всех реформаторских сил и пытался завязать сношения на этот счет чуть ли не с половиной Европы[611]. Важнейший перелом в ходе реформации случился в 1529 г., когда в ответ на решение шпейерского рейхстага об отмене религиозных новшеств и восстановлении власти католических епископов шесть германских государей (Иоганн Фридрих, курфюрст Саксонский; ландграф Филипп Гессенский; маркграф Георг Бранденбург-Ансбахский; князь Вольфганг Анхальтский; герцоги Брауншвейг-Люнебургские Эрнст и Франц), а также представители 14 городов выступили с «протестацией». Так возник протестантизм в виде синтеза старого духовного предпринимательства и нарождающегося модерного государства. В 1531 г. шесть правителей и 10 городов создали Шмалькальденскую лигу, взяв на себя обязательство защищать евангелическую веру с оружием в руках[612]. И затем более ста лет принявшие реформацию правители столь жестко ее поддерживали, что даже вели вооруженную борьбу, апогеем которой стала Тридцатилетняя война.

Один автор XVI в. вложил в уста Христа следующие слова: «Князья-евангелисты из Моего учения запомнили лишь те слова, которые им понравились всего больше, слова, которыми утверждается их собственная власть. Они готовы ревностно защищать это учение, но лишь в той мере, в какой оно позволяет им увеличивать свои богатства и укреплять свое имущество»[613]. Столь жесткая трактовка действий князей, может быть, и не вполне справедлива. Не стоит отказывать им в той искренней евангелистской вере, в которой мы, конечно же, не отказываем взявшимся за оружие бюргерству и дворянству. Но вряд ли можно усомниться в том, что политический и материальный интерес светских властителей Германии сыграл важнейшую роль в победе реформации. Сила властей соединилась с силой идей. Началось все в Германии, но затем похожим образом развивались события в Швеции при Густаве I и в Англии при Генрихе VIII. Причем этим монархам даже не пришлось, по сути, действовать в условиях раскола общества. Они возглавили реформацию и быстро привели ее к успеху, жестко подавляя сопротивление, если возникала такая необходимость[614].

Впрочем, что же такое успех в данном случае? Протестантизм оказал огромное воздействие на судьбу христианского общества, и без учета влияния реформации мы не можем говорить о дальнейшем развитии Европы. Но в данной ситуации, как и во многих случаях, повлиявших на ход модернизации, первостепенное значение имели непреднамеренные последствия[615] действий различных акторов. Мир изменило то, к чему не стремились, а то, к чему стремились, имело спорные результаты. Духовные предприниматели, сотрясавшие устои католицизма, хотели радикально изменить моральный климат Европы путем переделки людей и трансформации их веры. Но нельзя сказать, что такие ожидания сбылись. За эпохой великих свершений наступила эпоха разочарования, когда выяснилось, что люди-то в основном всё те же: они слабо верят в Бога, редко посещают храмы, не знают толком катехизиса, ведут порочный образ жизни, бьют своих жен, пренебрегают воспитанием детей, пьянствуют и шумят возле церкви, когда там идет служба… Идентичные жалобы на «неправильных людей» шли со всего протестантского мира. Разница