Русская ловушка: Исторические решения, которые подвели к пропасти - Дмитрий Яковлевич Травин

место в Германской империи. Король Чехии был одним из семи курфюрстов, т.е. выборщиков императора. А сама Прага «к концу Средних веков превратилась в один из крупнейших городов Европы. В ней располагались старейший университет Центральной Европы и архиепископская кафедра, основанные в 1340-х гг.»[564]. Населена Прага была вперемешку немцами и чехами, поскольку германская колонизация издавна осуществлялась на славянских землях, куда короли (как чешский, так и польский) специально приглашали умелых ремесленников и предприимчивых купцов. Неудивительно, что по мере увеличения мощи города и проникновения туда все большего числа славян из разных чешских земель межэтнические конфликты должны были обостряться. А главной сценой, где разыгрывались схватки, оказалась «Сорбонна Центральной Европы»[565] – Пражский университет, в котором преподавал и даже некоторое время был ректором Ян Гус. Как отмечал один консервативный пражский теолог – современник Гуса, – «этот дьявольский университет <…> сбил с истинного пути и заразил не только неучей и простецов, но и хорошо образованных панов, дворян, горожан, рыцарей и земанов, да и целые королевства, земли, провинции, так, что миряне свирепствовали против духовенства и храмов более, чем язычники»[566]. Конфликт между немецкой и чешской профессурой был особенно острым. Немцы вначале доминировали, но постепенно чешские магистры стали играть все большую роль в преподавании, тогда как руководство университета оставалось немецким[567]. Это породило острый межэтнический конфликт, который затем вылился из стен университета на улицу, оказав влияние на поддержку широкими слоями населения той критики духовенства, с которой выступил Гус. Гус и другие чешские проповедники предъявляли стандартные претензии к клиру, чей образ жизни слишком контрастировал с образом жизни скромной общины мирян. Августинец Конрад Вальдгаузер еще в середине XIV в. обрушивал критику на францисканцев и доминиканцев, упрекая их в лицемерии[568]. А «на гуситских алтарях, фресках или книжных миниатюрах папы и весь католический клир регулярно предстают как слуги Сатаны»[569]. Несмотря на справедливость упреков, такие проповедники в иной ситуации вряд ли могли бы расколоть общество, о чем говорит пример Арнольда Брешианского. Но в Праге разные группы использовали реформаторские идеи для усиления своих позиций, что углубило конфликт. Чешская дворянская элита поддержала Гуса в противостоянии с церковными иерархами. А когда он был сожжен (в 1415 г.), несправедливость репрессий вызвала массовое недовольство в народе. Характерно, что в немецком Констанце, где проходил Собор, осудивший Гуса, казнь не привлекла внимания горожан, считавших чешского проповедника слишком мелкой фигурой. Но в Праге отношение народа к своему соплеменнику оказалось совершенно иным. Если немецкое бюргерство Гуса не поддерживало, то славянские низы выступили за него. И впоследствии во время религиозных войн изрядно обогатились за счет конфискации имущества немецкого бюргерства. Заодно, кстати, восставшие чехи отнимали собственность и у Церкви[570].

Тем не менее, несмотря на конфликт материальных интересов, войны вряд ли бы разразились, если бы противоречия немцев с чехами на низовом уровне не усиливались «высшими» противоречиями, ослаблявшими государственную и церковную иерархии, которым, по идее, надлежало препятствовать схизме. Чешский король Вацлав IV некоторое время возглавлял Священную Римскую империю, но проиграл конкурентам в политической борьбе. Императором (точнее, римским королем) был избран пфальцграф Рупрехт, с чем Вацлав, конечно, не мог смириться. Вышло так, что чешский король в борьбе с противостоявшими ему силами вынужден был опираться на своих земляков[571]. В частности, он в 1409 г. издал декрет об изменении системы руководства университетом, благодаря которому резко возросла роль чешских магистров, а иностранцы стали постепенно покидать Прагу[572].

Подобный союз короля с «народом» серьезно усиливал позиции чешской элиты, стремившейся к повышению своей политической роли и ограничению влияния немцев. Вместо того чтобы душить церковную оппозицию в зародыше, чешские элиты раскололись. Вацлав защищал чехов и покровительствовал Гусу. Если в каком-нибудь ином европейском городе реформатора, подобного Гусу, быстро заклеймили бы как еретика, то в Праге ему были созданы условия для проповедничества на чешском языке в популярной у народа Вифлеемской часовне. Различные проповедники, выступавшие там еще до Гуса, «далеко превосходили своей интеллигентностью и красноречием обыкновенных пражских проповедников и сделали из Вифлеема замечательнейший пражский храм. Гус нашел общество и среду уже подготовленными к новым идеям»[573]. Таким образом, новые идеи не пресекались, а энергично распространялись. Гус целенаправленно обращался в проповедях именно к чешскому бюргерству, используя объективно сложившийся конфликт интересов. «Он первый создал из разных наречий, на которые распадался чешский язык, единую общелитературную речь, для которой избрал пражский диалект. Будучи сам юго-чехом <…>, он принял наречие Вифлеемской часовни. Оно гораздо более подходило для его цели»[574].

Раскол и противостояние интересов существовали также на более высоком уровне, чем бюргерский и королевский. За правильностью вероисповедания должен был, в принципе, присматривать Святой престол, но, во-первых, папство на протяжении XIV в. находилось в «авиньонском пленении», что существенно ослабляло его роль в жизни Европы. А во-вторых, различные понтифики конкурировали друг с другом. Непосредственно во времена Гуса существовало сразу три соперничающих папы. За каждым из них стояла влиятельная группировка. У каждого имелись важные заботы, связанные с борьбой за власть. Таким образом, поддержание духовного порядка в стране, далекой как от Рима, так и от Авиньона, не входило в число первостепенных проблем понтификов. Наконец, важно отметить и сам характер построения империи, частью которой было чешское королевство. Империя не была единым государством, способным быстро подавить ересь или восстание. Как отмечалось в первой главе, император не имел эффективно функционирующей армии.

Павел Крылов выделяет еще два условия, способствовавших после смерти Вацлава IV развитию сильного гуситского движения из деятельности проповедника Яна Гуса: во-первых, нежелание чехов принимать Сигизмунда (которого многие считали виновным в гибели Гуса) как нового короля, а во-вторых, естественное усиление (в отсутствие легитимного монарха) союза городов во главе с Прагой и общин, получивших название «табориты»[575]. «Перед лицом опасности двум течениям в гуситстве удалось договориться о совместной борьбе с Сигизмундом»[576]. Общие интересы были важнее частных расхождений.

В совокупности все эти обстоятельства привели к тому, что небольшая, но хорошо мотивированная идейно армия гуситов во главе с Яном Жижкой оказалась сильнее той армии, которую ей могла противопоставить империя. Противники гуситов были разобщены и плохо мотивированы. А восставшие чехи сплотились, поскольку «разделяли мессианское убеждение, что Богемия представляет собой единственную истинную церковь, светоч, который однажды озарит весь “христианский мир”. <…> После смерти Гуса чехи уверовали, что им даровано благословение понять истинный смысл Закона Божьего. Они считали себя богоизбранной нацией, призванной спасти погрязшую в грехе Европу»