Русская ловушка: Исторические решения, которые подвели к пропасти - Дмитрий Яковлевич Травин

href="ch2-577.xhtml#id1150">[577]. В дальнейшем подобные представления о призвании народа и о его особом пути неоднократно встречались в истории[578], но, возможно, чехи были первыми. Европу они, впрочем, не спасли. Более того, не спасли и самих себя. После бурного XV в., когда власть монарха была сравнительно слабой, корона святого Вацлава отошла к Габсбургам и Чехия стала частью их империи. Тем не менее можно констатировать, что социально-экономическое развитие средневекового города, усиление роли духовного предпринимательства и комплекс противоречий между различными группами в совокупности обусловили временный успех новых религиозных идей.

В XV в. по Европе продолжали бродить влиятельные проповедники. Итальянский францисканец Иоанн Капистран собрал десятки тысяч слушателей на свое выступление в Вене в 1451 г.[579] Пастух и литаврщик Ганс Бехайм поднимал немцев против Церкви в 1476 г.[580] Но по-настоящему серьезный следующий кризис, связанный с развитием духовного предпринимательства, разразился во Флоренции благодаря доминиканскому монаху Джироламо Савонароле. Масштабы ренессансной Флоренции намного превышали масштабы любого другого европейского города из тех, где раньше добивались успеха духовные предприниматели. Это был один из крупнейших коммерческих центров эпохи. Более того, флорентийское бюргерство обладало высокой культурой, что нашло отражение в произведениях искусства, создававшихся на берегах Арно. Флорентийский кризис в полной мере оказался кризисом, вызванным столкновением меняющейся бюргерской культуры с традиционной церковной. Если пражский проповедник, боровшийся со Святым престолом, опирался на государственную власть, то флорентийский монах поднялся с низов и сумел подчинить своему влиянию город исключительно посредством духовного воздействия на бюргерство. Савонарола, пришедший во Флоренцию из Феррары, был сначала простым монахом в обители Святого Марка, но через некоторое время сделался настоятелем монастыря и фактическим лидером целого религиозного движения. Поначалу он выступал в храме Святого Марка, но вскоре там перестало хватать места. Привлекавший внимание тысяч людей Савонарола стал собирать чуть ли не весь город в соборе Санта-Мария-дель-Фьоре. По просьбе членов Сеньории он проповедовал и в Палаццо Веккьо, а затем стал выступать даже в церкви Сан-Лоренцо, находящейся под покровительством семьи Медичи, придерживавшейся взглядов, весьма далеких от тех, что выражал монах. Во время своих поездок Савонарола проповедовал также в других городах – в Генуе, Болонье, Павии, Брешии, Сан-Джиминьяно. Городская культура Италии создала ему прекрасные условия для распространения взглядов.

Воздействие монаха на бюргерские массы было необычайным. Савонарола глубоко проникался проблемами, выносимыми им на публику, и потому находил контакт с народом, обеспокоенным тем же самым, что и его кумир. Проповедник часто говорил: «“внутренний огонь пожирает кости мои и не дает мне молчать”. Он бывал тогда как бы в состоянии экстаза, когда будущее, казалось, действительно открывалось пред его взорами. <…> Когда это случалось с ним на церковной кафедре, в присутствии всего народа, восторженность его переходила всякие границы, не поддавалась описанию: он казался вдохновленным какой-то сверхъестественной силой и увлекал за собою весь народ. Мужчины и женщины всех возрастов и положений, артисты, поэты, философы начинали плакать и рыданиями своими оглашали всю церковь. Тот, кто с голоса записывал его проповеди, должен был иногда заносить на бумагу: “здесь меня одолели слезы, и я не мог продолжать”. Сам Савонарола бессильно опускался на стул, а иногда затем бывал болен и оставался в постели по целым дням»[581].

Суть критики, обрушенной Савонаролой на головы клира, была все той же, что три столетия будоражила Европу. Но мастерство его как оратора оказалось уникальным. «О Флоренция! Кончилось время пения и плясок – теперь реками слез ты должна оплакать свои вины. Твои грехи, Флоренция, твои грехи, Рим, твои грехи, Италия, являются причиной этих бедствий. Итак, покайтесь, раздавайте милостыню, молитесь, будьте единодушны»[582]. Тех, кто не склонен был каяться, проповедник запугивал: «О Италия, казни пойдут за казнями: бич войны сменится бичом голода; бич чумы дополнится бичом войны; казни будут и тут и там… У вас не хватит живых, чтобы хоронить мертвых. Их будет столько в домах, что могильщики пойдут по улицам и станут кричать “У кого есть мертвецы?” и будут наваливать их на телеги до самых лошадей, и целыми горами, сложив их, начнут сжигать»[583]. Но тем, кто вел себя правильно, Савонарола предлагал спасение – именно то, к чему постоянно стремились европейцы, внимавшие духовным предпринимателям. «Я видел черный крест, воздвигшийся над Вавилоном-Римом, на каковом кресте было написано: Гнев Господень. Дождем падали мечи, ножи, копья и другое оружие, шел град, летели камни с бурей и молнией, удивительными и страшными. Стояли тьма и мрак. Затем увидел я другой крест, золотой от неба достигавший даже до земли над Иерусалимом. На нем было написано: Милосердие Божие. На небе было ясно, светло, чисто»[584].

Савонарола был глубоко верующим человеком, что видно из текста его тюремных размышлений[585], и мог своей верой заразить массы, нуждавшиеся в спасении. Вначале проповедник был чрезвычайно успешен как духовный лидер. Ему удалось установить свой контроль над городом. Бюргерство склонилось на время к тому, что ренессансные нравы свидетельствуют о моральном разложении общества и Римская церковь становится важнейшим элементом этой деградации. В результате под влиянием Савонаролы публично уничтожались произведения искусства, являвшиеся гордостью Флоренции, но казавшиеся тогда признаком тщеславия купавшегося в богатстве города. Духовный кризис был столь сильным, что даже великий художник той эпохи Сандро Боттичелли поддался воздействию фра Джироламо[586]. Но, несмотря на то что Флоренция как бюргерский центр была намного значимее Праги и Тулузы, эпоха Савонаролы продлилась недолго. Никаких религиозных войн она не породила. Популярность фра Джироламо постепенно исчезла. Любовь толпы оказалась переменчивой: она не смогла долго выдержать духовное напряжение и от раскаяния обратилась к карнавалу[587]. В итоге Савонарола был сожжен на костре. «Пепел Савонаролы», в отличие от «пепла Гуса», не стучал в сердца людей и не стимулировал в них оппозиционной активности. Принципиальное отличие флорентийского кризиса от гуситских войн и даже от альбигойских состоит в том, что взрыв бюргерской оппозиционности не получил никакой поддержки со стороны властей или аристократии, обладавших вооруженной силой. В Италии не обнаружилось по-настоящему влиятельных групп, готовых использовать духовное предпринимательство в своих интересах. Савонарола нашел отклик лишь у бюргеров, настроение которых постепенно менялось. Эмоциональная поддержка духовного предпринимателя без четко осознанных рациональных интересов оказалась явлением преходящим. Трагическая судьба Савонаролы продемонстрировала, что, хотя именно бюргерство становится главным «потребителем» продукта, предлагаемого духовным предпринимателем на «рынке идей», оно не способно стать опорой в деле осуществления тех долговременных перемен, для которых требуется военная сила.

Сила властей и сила идей

Совсем иным, нежели