Записки расхитителя гробниц. Том 1 - Наньпай Саньшу

– Судя по направлению, откуда летит дым, это тот самый огонь, который мы развели.

Я поспешно зажал ему рот ладонью, видя, что спереди в нашу сторону бежит кто-то из деревенских, крича:

– Скорее звоните в воинскую часть! Склон обрушился!

Услышав об этом, я сразу подумал, что из-за огня, скорее всего, рухнул свод пещеры. Изнутри меня разъедало беспокойство: что, если жуки-трупоеды разом устремятся наружу? Подгоняя осла, мы быстро добрались до оползневой насыпи. Все руки у Толстяка были черными от плетки, а круп животного аж опух от ударов.

Все крестьяне обычно проходили подготовку по профилактике лесных пожаров и прекрасно знали, что делать. Пока одни прокладывали путь через лес, другие с тазами отправлялись за водой, потом несли их вглубь, к месту пожара.

Глядя на вереницу людей с тазами и горшками в руках, я прикинул, что на транспортировку воды от деревни к пожарищу уйдет не меньше пары часов, а с таким маленьким количеством огонь все равно не потушить, и поспешно закричал:

– Товарищи селяне, не таскайте вы эту воду! Ее все равно не хватит, чтобы потушить пожар! Не надо бессмысленных жертв, лучше дождитесь военных!

Люди посмотрели на меня как на полного придурка. Один из них, человек в летах, пояснил:

– Это вода для питья, парень. Если возле пожарища не будет питьевой воды, люди от жажды погибнут. Сейчас мы вырубим вокруг противопожарную просеку, и, когда огонь до нее дойдет, сразу остановится и погаснет, потому что гореть будет нечему. А вы, если ничего не понимаете, то и не суйтесь лучше.

С этими словами он взглянул на утки у нас в руках и покачал головой.

Под их взглядами я покраснел от стыда. Да, вот это я облажался! Впредь точно не буду кидаться высказывать свое мнение. Я поспешно опустил голову и пошел за отрядом дальше в лес.

Все деревья по дороге уже были срублены, и это позволяло продвигаться намного быстрее. Примерно час спустя воздух вокруг ощутимо потеплел, а впереди все заволокло черным дымом. Тогда деревенские достали маски, намочили их водой и надели на лица. Толстяк, на котором почти не осталось одежды не из лохмотьев, решительно достал из кармана тот самый шелковый свиток с золотыми нитями, смочил водой и повязал себе на лицо, после чего взял лопату и начал вместе с остальными копать противопожарный ров.

Крупные лесные пожары всегда распространяются очень быстро и обладают огромной разрушительной силой, поэтому чаще всего их можно взять под контроль только с самолета. «Взять под контроль» означало просто дать ему под присмотром потухнуть самому – залить его водой так же, как городской пожар, было невозможно.

Дереву, чтобы превратиться в ценный стройматериал, требуется не меньше двадцати лет, а лесной пожар сжигает его дотла всего за десять минут – такова его разрушительная мощь. Кроме того, масштабы лесных пожаров поистине огромны. Если потушить огонь в какой-то одной точке, пламя быстро распространится вширь и подберется к вам с краю, где вы его даже не заметите. К моменту, когда вы поймете, что именно происходит, уже окажетесь в самом центре нового пожара, и вам останется только ждать смерти.

Помню, был один американский фильм, где отряд пожарных оказался в огненном кольце и в последние минуты своей жизни не мог позвать на помощь. Но с нами такого, разумеется, точно бы не произошло: площадь возгорания была не особенно большой, и противопожарный ров копали очень быстро.

Мы трудились без перерывов до двух часов дня. Потом в небе появились вертолеты авиалесоохраны, а на земле нас сменили отряды военных.

Я очень переживал, что из-за пожара будут жертвы, но, к счастью, в самом конце, когда проводили перекличку, все были на месте, и лишь несколько человек получили незначительные травмы.

В деревню мы вернулись в абсолютно шоковом состоянии. Я до смерти хотел есть, поэтому подозвал одного из ребятишек и попросил добыть мне парочку пшеничных лепешек с кунжутом. Каждую я прикончил за пару укусов и, клянусь, в жизни не ел ничего вкуснее – аж прослезился. Один из жителей, похожий на секретаря партячейки, еще и похвалил нас, сказал, что сегодня среди городских редко встретишь такую высокую сознательность.

Хватит осыпать нас похвалами, мысленно отвечал ему я, от этого я чувствую себя в разы поганее. Да если бы ты знал, что мы и устроили этот пожар, на месте бы нас придушил!

Медсестра промыла рану Паньцзы и сменила повязки. Его дыхание выровнялось, но он так и не пришел в сознание. Врач призвал меня не переживать, сказал, что пока опасности нет, а позже, если будут другие раненые, его вместе с остальными отвезут в город, в большой госпиталь. Лишь после этого моя тревога наконец немного улеглась.

Мы с дядей вернулись в гостевой дом и хорошенько вымылись. Пока я не снял с себя всю одежду, даже не догадывался, что на всем моем теле не осталось живого места – я был сплошь покрыт синяками и царапинами. Когда я карабкался и бежал, спасая свою жизнь, ничего не чувствовал, но сейчас все ссадины и кровоподтеки резко напомнили мне о своем существовании, и из ванной я вышел, едва переставляя ноги.

Потом я лег в постель и сразу же уснул. На этот раз я спал очень сладко и долго, до самого полудня следующего дня. Когда я встал, Толстяк с дядей еще спали, и их могучий храп напоминал громовые раскаты.

Спустившись позавтракать, я расспросил официантку и узнал, что пожар, который оценили как «маленький», потух, а военные вернулись к себе в часть. От этого у меня на душе стало немного спокойнее. Затем я поговорил с персоналом медпункта, и мне сказали, что Паньцзы уже увезли в Цзинань, в провинциальный госпиталь «Цяньфошань». Поблагодарив за информацию, я понял, что нам больше не стоит здесь задерживаться, и пошел готовиться к отъезду.

Через несколько дней мы приехали в Цзинань и с третьим дядей первым делом направились в госпиталь, где лежал Паньцзы, чтобы уладить все формальности, которые касались госпитализации. Паньцзы по-прежнему находился в коме, и его состояние все еще было критическим.

Мы решили остаться в Цзинане на несколько дней. Толстяк же, как только мы покинули горы, поспешно с нами распрощался и отбыл, оставив свой номер телефона, чтобы позже связаться. Шелковый свиток он тоже оставил третьему дяде, чтобы тот с ним разобрался.

В тот день я позвонил в