Дорога к Алтаю - Алексей Крайнов

16:03

Температура −27 °С

Неслабо, но я к этому готов! Смотрю на свои ботинки. Пока не ощущал, чтобы пальцы замерзали. Неплохо современные технологии работают!

Прохожу в здание автовокзала, выясняю про билеты до деревень. Ближайший транспорт до Улус-Черги: уазик-буханка. Отъезжает через полтора часа, уже затемно. Это не очень.

Билет – двести рублей. А это по-человечески!

Перекусываю горячим пирожком с капустой из киоска рядом с вокзалом, пробираюсь в обогреваемый зал, устраиваюсь на потёртом металлическом кресле в ожидании маршрутки.

Час с половиной пролетают в полудрёме. Пора выезжать!

Прохожу за здание вокзала к линии чадящих выхлопом икарусов, жёлтых угловатых пазиков и серых буханок-уазиков.

Загрузка в рейсовую «буханку» идёт в порядке живой очереди. Моё место у окна, но это ничего не даёт – в промёрзшее стекло не видно ни зги. Багаж проталкивается в конец салона, оттуда пассажиры будут забирать его перед выходом на остановках по деревням.

Народ вокруг местный, большинство лиц азиатского типа. «Это тебе не Екат или Новосиб: у алтайцев своя народность», – вспоминаю я. Соседи выдыхают пар, общаются, передают приветы знакомым: старики, женщины, несколько студентов, судя по возрасту. Точно – новогодние праздники, молодёжь возвращается из городов навестить родных!

Уазик, не выключая двигателя, поглощает пассажиров. Те забивают все до единого места, включая то, что рядом с водителем. Последний загрузившийся с силой захлопывает дверь в салон, и мы отправляемся.

Через два ряда сидений передо мной – кусок оттаявшего лобового стекла. Трясясь на ухабах, я рассматриваю сквозь него клочок дороги, еле освещённый фарами нашей машины, слушаю звуки обгоняющих нас грузовиков, неразборчивые голоса соседей…

Что ведёт меня в места, в которых я не был и которые далеко не всегда похожи на курорт?

Автостоп, затем Америка, сейчас – Алтай. И на каждое такое приключение у меня находятся свои причины. Что стоит за таким паттерном? Неужели во мне срабатывает древняя программа открытия новых территорий, та, благодаря которой человечество тысячелетиями распространялось по планете, осваивая неведомые ранее земли? Быть может, в каждом человеке заложен элемент такой программы, просто у меня он выражен особенно явно?

До деревни мы доехали в темноте, ближе к восьми вечера.

Выхожу на развилке за отражающим свет фар указателем «Улус-Черга», смотрю на светящиеся впереди огоньки домов. «Буханка» направляется дальше в горы, развозить оставшихся пассажиров, я же останавливаюсь на минуту, оглядываюсь и прислушиваюсь к тишине. С удовольствием вдыхаю морозный воздух – без гари и дыма.

Вот я и на месте. Полная луна, свежо и морозно. Так далеко, что еле добрался!

Скрипя утеплёнными калошами по припорошенной дороге, направляюсь к огонькам. На спине рюкзак, за собой волочу непослушную тележку. Сухой ветер в лицо – хорошо хоть, не сильный. Однако щёки и нос уже подмерзают.

Ни машин, ни людей! Я один на улице на всю деревню! Ну что же, селение небольшое, время позднее – принимаем как есть.

Дохожу по дороге до какой-то тёмной прогалины между домами, за ней вижу сарайчик с подсвеченной надписью «Продукты». Сельский магазин. Из прогалины выходит житель, переходит дорогу недалеко от меня.

– Добрый вечер, не подскажете, где здесь вот этот дом? – Я достаю из кармана бумажку и зачитываю прохожему еле различимый в лунном свете адрес.

Человек останавливается посреди дороги, смотрит на меня секунду, затем удивляет:

– Так вы наш новый учитель английского?

– Да, вот только приехал.

– Вам к Наталье Алексеевне, получается, нужно, к директору?

– Да, всё верно, к ней.

Мужчина разворачивается, машет рукой вдоль дороги, объясняет, что нужно перейти большой мост, дальше с полкилометра пройти по прямой и у высокой горы свернуть налево, к дому на возвышении. Там, за мостиком поменьше, жилище директора и её семьи.

Благодарю, шагаю как сказано. По тёмной дороге с редкими фонарями дохожу до еле заметного сворота. Слева, метрах в ста, вижу дом на пригорке – два строения, соединённых верандой. В правом срубе светятся окна. Из трубы поднимается белый дым.

Слышу шум речки. Надо же, не замёрзла! Шагаю по мостику, волочу по тёмным брёвнам свою тележку.

Невысокий редкий забор, колотушка на двери. Лает большая собака. Стучу.

К калитке спускается женщина: глаза с восточным разрезом, круглая меховая шапка, на плечи накинут расстёгнутый пуховик.

– Вы Алексей?

– Да.

Посмотрев на меня, женщина улыбается и переходит на «ты»:

– Заходи в дом.

Глава 22

Хозяйка поднялась на крыльцо и отворила толстую деревянную дверь, изнутри обитую войлоком. Тамбур, заиндевевший от мороза, вёл в прихожую.

Я скинул варежки, снял шапку. Наконец-то хоть немного потеплей!

– Обувь можешь оставить здесь. – Наталья Алексеевна указала на коврик, уставленный тёплыми тапками, валенками и зимними ботинками. – Куртку на вешалку пристраивай. Долго добирался?

– Показалось, долго! – ответил я, осматриваясь. – Спасибо, что встретили меня. Не знаю даже, где бы иначе остановился.

Из прихожей она открыла дверь, ведущую в правую часть дома.

– Нам сюда, проходи. Первые дни у нас переночуешь – пока мы комнату в малом школьном корпусе тебе готовим. Там у тебя жильё будет. Рядом со школой и с дровами от государства.

Женщина говорила приветливо, как и тогда, по телефону, но было заметно, что она сохраняет дистанцию, присматривается ко мне, необычному гостю, выносит первое суждение.

– Садись за стол. Суп есть горячий. Печенье будешь?

«Вот чёрт! – подумал я. – Со своим выездом и сопутствующими переживаниями даже не купил с собой ничего к ужину! Мог хоть пару пирожков у вокзала захватить. Эх, стыдоба…»

– Да, спасибо большое! Не откажусь.

– Постелю тебе в комнате Жени, моего младшего, – продолжала Наталья Алексеевна. – Он сестёр встречает в Горно-Алтайске, завтра должны приехать. Мой муж, старший Карташёв, в Кош-Агаче сейчас, уголь доставляет по северному завозу, будет через неделю.

Она провела меня на кухню, поставила на стол дымящуюся паром пиалу с супом, выложила печенье.

– Я за дровами, – сказала она и набросила на плечи шаль.

Уходя, женщина гулко захлопнула дверь в прихожую, впустив порцию ледяного воздуха. Дом снова окутала тишина. Я осмотрелся.

Покрытый клеёнкой стол подпирал окно, выходящее во двор. Стекла промёрзли, от закрытого окна тянуло прохладой. С одной стороны стола стояла деревянная скамейка, накрытая пледом, с другой – несколько табуреток, одну из которых занимал я.

Кухню освещала лампа под жёлтым абажуром, свисающим с высокого потолка. Стены из грубого бруса, покрытого морилкой. Слева от входа высилась побелённая печь. От неё по периметру кухни, чуть выше пола, бежали металлические трубы, выкрашенные в цвет старого кирпича. Они проникали и дальше, сквозь стены, судя по всему, в