Символ власти - Арсений Евгеньевич Втюрин

Тогда я осмелюсь предложить вам такой раздел: половину оставляем новому правителю Новогорода, дабы он мог собрать страну в единый кулак. Вторую половину делим ещё на две части. Одна из них будет отдана царевичу Ахтубу за оказанную помощь, а вторую часть разделим промеж князей и племенных вождей, поддержавших княжича Вадима в междоусобной войне. Все согласны?

– Но у меня вдвое больше людей! – непроизвольно вскричал Ахтуб, едва не вскочив с ковра на ноги.

– Так ведь тебя, царевич, просили привести с собой пять тысяч воинов, а не десять, – негромко произнёс Селислав. – Мне казалось, что ты пришёл на помощь своему другу, а не за деньгами! Иль я ошибаюсь?

– Твоя правда, – взял себя в руки Ахтуб. – Дружба важнее денег!

– Вот и я о том же говорю, – примирительно завершил спор тысяцкий. – А денег в казне столько, что никто не останется внакладе! Хватит и тебе, и твоим воинам! Кто-то ещё хочет что-нибудь сказать?

Княжич бросил быстрый взгляд на царевича, воеводу и сотского.

Доселе хмурые их лица разгладились, на них появилась мечтательная улыбка, словно им уже предстояло делить казну, окунув руки по локоть в золото.

– Что ж, – поднял свой кубок вверх Вадим. – Коли мы пришли к общему согласию, предлагаю выпить за наш союз и за скорейшее взятие крепости!

Все дружно опорожнили кубки и набросились на еду.

– Когда твои люди будут готовы идти на стены, царевич? – продолжил разговор воевода Видислав.

– Предлагаю завтра скрытно заняться заготовкой лестниц, больших щитов, таранов и рано утром на второй день начать приступ.

– Так тому и быть! – В руке княжича снова оказался наполненный слугой кубок с мёдом. – Нынче же предлагаю всем хорошенько отдохнуть! Не забудьте на ночь выставить охрану. Мало ли что.

Вадим почувствовал, как тяжёлый груз ответственности спал с натруженных плеч.

Исчезло куда-то чувство вины и досады из-за нелепой утренней смерти племенного вождя Родогора и сотни воинов муромской дружины.

На душе воцарились спокойствие, лёгкость и уверенность в благополучном исходе предстоящего сражения.

Глава 34

Какое-то странное предчувствие преследовало его с самого раннего утра, не давая обрести спокойствие и уверенность. Он попытался разобраться в причинах и вдруг понял, что очень давно ему не являлись видения из прошлого. Последнее из них было ещё в начале осады Новогорода. И всё. Как отрезало. Аж до следующей весны. Сотский иногда даже думал, что эта напасть совсем закончилась. Ан нет!

Орей вышел из дома, где ночевал, и огляделся вокруг.

Снег давно сошёл с раскинувшихся по соседству полей, последние льдины на реке унесло вниз по течению, а на пригорке под солнцем пробились на свет первые зелёные ростки.

Всё вокруг стремительно оживало и менялось после зимней спячки.

И только высокие стены крепости, возвышавшиеся на расстоянии не более полуверсты от него, по-прежнему оставались грозными и неприступными.

Сотский с удовольствием потянулся всем телом и уселся на широкую скамью, установленную рядом с крыльцом.

Проходящий мимо десятский поприветствовал его и поставил перед ним на землю увесистый глиняный кувшин с узким горлышком и изогнутой ручкой:

– Испей! Пиво отменное!

Молча кивнув головой в знак благодарности, Орей поднёс к губам кувшин и сделал несколько длинных глотков пахучего крепкого напитка, чувствуя, как сытость наполняет живот, а в голове появляются лёгкость и туман.

Он откинулся спиной на бревенчатую стену, подставил тёплым лучам солнца лицо, закрыл от удовольствия глаза и стал проваливаться в какую-то чёрную бездну.

Картинки детства и юности, сменяя одна другую, бесконечной чередой проносились перед ним. И вдруг всё остановилось. Он увидел себя на закате солнца, стоящим в дверном проёме и заглядывающим внутрь большого дома.

«Что там такое?» – хотел спросить сотский у своего двойника и неожиданно сам оказался в чужом теле.

Прямо перед ним на широком ложе в неестественной сломленной позе лежала совершенно голая Милонега. Судя по бледно-серому цвету лица и посиневшим губам, она уже давно умерла.

Орею захотелось завыть по-волчьи, выхватить из ножен меч и крушить всё вокруг.

Он понимал, что мученическая смерть девки могла иметь продолжение и стать причиной его собственной гибели, ведь теперь избежать княжого суда было невозможно.

Подойдя к ложу, сотский машинально взялся пальцами за запястье руки Милонеги, приподнял вверх и отпустил. Зачем это сделал, он и сам не знал, но в глубине души всё же надеялся, что она ещё жива.

– Эй, десятский! – закричал Орей зычным голосом и, увидев вбежавшего в дом воина, прорычал: – Возьми с собой троих. Прикажи седлать коней. Девку оденьте, повезём её обратно в посёлок.

– Зачем, она же мертва? – удивился десятский. – Давай похороним её здесь!

– Не нам это решать! – оборвал его Орей. – Поспешай!

С тяжёлым сердцем он скакал во главе своего маленького отряда, изредка бросая взгляды на переднюю луку седла ближнего к нему воина, вёзшего перекинутое через шею лошади безжизненное женское тело. Лица Милонеги сотский не видел. Девка лежала на животе, её ноги свешивались с одного бока лошади, голова и руки – с другого, распущенные длинные светлые волосы почти касались земли, открывая беззащитную шею. Она была молода и, насколько помнил её Орей, удивительно хороша собой. Вот только не успела сделать главного в своей короткой жизни: полюбить доброго заботливого человека и нарожать ему кучу детишек. Видимо, боги не благоволили к ней, коли на пути оказались такие мерзкие и подлые люди, как княжич Вадим и он сам, сотский Орей.

От этого тяжкого зрелища и нахлынувших на него мыслей что-то сломалось в его душе.

А может быть, нависший над ним суд и угроза собственной смерти заставили по-другому оценивать свои дела, их необходимость и последствия…

Ещё издали он увидел собравшуюся у дома старосты Мураша толпу народа и стоящего впереди всех высокого статного человека.

«Это, видать, Истислав – отец Милонеги!» – сразу же отметил про себя сотский.

Воины остановились в десятке локтей от столпившихся людей. Орей оказался позади них. Он видел, как высокий мужчина уже хотел броситься к лошади, на которой лежала Милонега, но староста с несколькими мужиками облепили его с разных сторон, не давая двинуться с места. Похоже, они уже всё поняли. И только затуманенный горем и болью разум отца не желал признавать то, что стало ясно уже каждому.

Нужно было что-то говорить, но в горле сотского всё мгновенно пересохло и страшно першило. Он попробовал откашляться. Хриплые звуки неслись из глотки, не вызывая облегчения.

Наступила тишина.

Затаилась собравшаяся толпа, молчали ратники.

Краем глаза Орей увидел, как вёзший девку воин изогнулся, наклонившись вбок, и ухватил