Тайное книжное общество - Маделин Мартин

другую строчку: – Грусть разрывает мою грудь, во мне разверзлась пустота, как будто я смертельно ранена. – Отец в сердцах отбросил тетрадь, и она подстреленной птицей упала на пол, с подогнувшимися и заломленными страницами. Лорд взял другую тетрадь, открыл ее наобум: – У неба нет границ, как нет предела моему восторгу. Я, как Икар на крыльях восковых, парю из света дня в густую темень ночи. – Перевернув пару страниц, отец зачитал целую строфу: – Земля не судит и не осуждает. Она холодна и безразлична. Как я жажду ее объятий, как хочу, чтобы она упала на меня, застила мне глаза, забила рот и заглушила мои крики, и я бы тоже стала такой же холодной и безразличной ко всему.

Маменька всхлипнула и приложила к глазам скомканный носовой платок. Лорд с шумом захлопнул тетрадь и, раздув ноздри, уставился на Лавинию:

– Мы полагали, что твое состояние существенно улучшилось. Мы надеялись, что ты действительно справилась со своей истерией и чаепития у леди Даксбери поспособствовали тому, что ты стала чувствовать себя комфортнее в обществе. – Папенька вздохнул. – Ада сообщила мне, что ты снова увлеклась чтением.

Лавиния нахмурилась при имении служанки, а маменька, уже севшая подле отца, отвела глаза в сторону; ее убитый горем взгляд сосредоточился на букете жизнеутверждающих красных гладиолусов, торчавших из позолоченной вазы.

– Признаюсь, я не вчера узнал, что ты читаешь. Я в курсе уже некоторое время, – продолжил папенька. – Но, наблюдая за тем, как менялось выражение твоего ожившего лица и как охотно ты принимала все приглашения в свет, я не вмешивался, – с горечью фыркнул лорд. – Я думал, что ты полностью готова к первому балу Далилы.

– Так я готова, – возразила Лавиния. – За этим я и посещала все званые обеды и балы, и именно поэтому…

– Твои сочинения говорят об обратном, – махнул рукой на тетради отец.

– Я предаю свои чувства бумаге, чтобы освободиться от них! – вскричала Лавиния не в силах сдержать отчаяние. – Это не сумасшествие. Это страсть.

Но красивые слова леди Даксбери теперь, сорвавшись с ее языка, прозвучали нелепо патетично и жалко. Отвращение к самой себе захлестнуло Лавинию, подавило ее дух и стремление бороться.

– Это сумасшествие. – Отец стукнул кулаком по одной из тетрадок с такой силой, что обложка оторвалась от корешка. И встал из-за стола так резко, что тяжелый стул опрокинулся навзничь. – Твои сочинения только подтверждают твое истеричное состояние. То, что ты чувствуешь, Лавиния… это не нормально.

Она была ненормальной.

Она лишь притворялась какое-то время, надевая на лицо маску и симулируя свою адаптацию в Обществе, частью которого она никогда себя не ощущала.

– Гарольд, – жалобно простонала маменька, тронув отца за предплечье.

Лорд сбросил ее руку; его лицо побагровело.

– Я от рождения Гарольд. Можешь не напоминать мне об этом. Выход Далилы в свет намечен на следующую неделю. Мы не можем допустить, чтобы Лавиния проявила свою истерию на глазах у всех. Мы обязаны защитить наше доброе имя.

Маменька напряглась:

– Что ты собираешься делать?

Подтекст, просквозивший в ее вопросе, не на шутку напугал Лавинию.

– Мы все перепробовали с ней, Элен. – Отец провел рукой по голове так, что его седые волосы встали торчком.

В Лавинии закипел гнев, требуя выхода, подстегивая ее наброситься на отца с кулаками. За то, чем он удумал угрожать ей.

– Как вы намерены поступить со мной, папенька? – выдавила из себя Лавиния, невзирая на стеснение в горле.

Краска схлынула с лица отца. С тревожащим спокойствием он поднял стул и опустился на него. Как человек, потерпевший поражение.

– Я считаю, что время пришло, Элен.

– Нет! – замотала головой маменька; ее глаза наводнились слезами: – Пожалуйста, не надо. Я не желаю ей участи своей матери.

Участь ее матери…

Лечебница для душевнобольных!

Сердце Лавинии заколотилось так громко, что его стук заглушил всхлипы маменьки.

Лечебница для душевнобольных…

Девушка не набросилась на отца. Не зарыдала и не кинулась ему в ноги с мольбами. Она не была истеричкой! Несмотря на все, что довелось ей стерпеть и выслушать, она сохранила самообладание лучше папеньки.

И все же потерпела неудачу.

Лавиния больше не могла оставаться в этой комнате, где ее прекрасные слова извращали и превращали во что-то уродливое. Где то, что однажды дало ей свободу, теперь обернулось ловушкой.

Крылья ее поэзии тоже были из воска, осознала Лавиния. И она подлетела слишком близко к солнцу.

Ей не осталось ничего, как только упасть наземь.

Не проронив ни слова, она соскользнула со стула и выскочила из кабинета, едва не повалив Аду, присевшую на корточки у двери и подслушивавшую слова, ей не предназначавшиеся.

Лавиния промчалась без оглядки до своей спальни, влетела внутрь, захлопнула и заперла дверь. И только после этого бросилась на кровать, зарылась лицом в подушку и дала волю слезам.

В голове завертелась строка, дразня ее память.

В тенях смертельного паслена…

Нет, не то…

Как оборванная нить в кружеве, позабытые слова ускользали. Вязь расплеталась, стежок за стежком. Непоправимо. Необратимо. Слова больше не шли ей в голову, осталось только призрачное ощущение строфы, которая должна была сложиться и не сложилась.

Но утраченный стих уже не имел никакого значения.

Ничего не имело значения.

Отныне ничего.

Потому что и Лавиния теперь была не более чем оборванной нитью, поврежденной и отбракованной.

Как ее бабушка.

Глава тридцать шестая

Миссис Роза Вартон

Роза буквально перескочила через три ступеньки, что вели в дом, который она делила с Теодором: волнительное воодушевление сделало ее легкой, как облачко.

Признаться в беременности подругам оказалось проще, чем она думала. Давняя тревога Розы рассеялась. То ли благодаря поддержке подруг, то ли осознав, как сильно она скучала по мужу даже в Роузвуде, но она укрепилась в решении: пришло время сообщить Теодору, что он станет отцом.

Их дворецкий пропустил ее в вестибюль, взял у Розы перчатки и шляпу.

– Лорд Амзел в кабинете с мистером Вартоном, мэм, – известил он ее.

И радость миссис Вартон разом потухла.

– Как славно, – пробормотала она с наигранным благодушием. – Он останется на ужин?

«Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы он не остался на ужин!»

– Да, мэм. Я предупредил повара.

Поблагодарив дворецкого, Роза поднялась в свою спальню, чтобы собраться с силами. А они ей были ох, как нужны для встречи с Байроном. Чуть позже она предстала перед ним и мужем в гостиной в светло-розовом платье, которое однажды соизволил похвалить ее деверь; волосы Роза подобрала вверх (по последней моде) и украсила шелковыми розочками.

Все усилия оказались