Стирание - Персиваль Эверетт

* * *

Отец вернулся с какого-то ужина, и мне не терпелось узнать подробности. Войдя, он поцеловал мать и поднялся к себе в кабинет. Я пошел следом и плюхнулся на кожаный диван напротив его стола.

– Как поужинали? – спросил он.

– Стандартно, – сказал я, пользуясь его любимым словечком. – Лоррейн опять пересолила овощи. Всё как обычно.

Отец засмеялся.

– А ты как поужинал? – спросил я.

– Очень хорошо. Хотя, боюсь, изжоги не избежать. – Он сел за стол и начал просматривать почту. – У нас были устрицы и лимонный пирог на десерт.

– Я люблю устрицы.

– Я знаю. Может, в конце недели все вместе сходим в “Криссфилдс”.

– Лиза будет рада, – сказал я. – А с кем ты ужинал? О чем говорили?

Прежде чем ответить, он пару секунд на меня смотрел.

– Да так. Старые друзья собрались. Некоторых я годами не видел. Все теперь седые. Вспоминали о временах, когда никто седым не был. Что делали, над чем смеялись. – Он умолк. – Разговор мертвых, Монк.

Я смотрел на него и молчал.

Он вгляделся в мое лицо – лицо десятилетнего мальчика – и улыбнулся:

– Не бойся, это я просто хочу выглядеть мудрым не по годам. – Распечатал очередное письмо, просмотрел и бросил в мусорную корзину. – Но вообще лучше не доживать до глубокой старости. Долгая жизнь не делает тебя лучше. Нельзя, чтобы жизнь превращалась в привычку. – Это он сказал уже скорее себе, чем мне. – Завтра вечером. Завтра вечером пойдем и купим тебе устриц.

* * *

Нам говорят, что не следует понимать субъект высказывания как тождественный автору – ни содержательно, ни функционально[45]. Как сказали бы мои друзья-литературоведы, это одна из особенностей функции высказывания. Коробка с отцовскими письмами была высказыванием, не дававшим мне покоя. Пыталась ли мать посредством этой коробки поведать мне что-то об отце? Или, как предположил братец Билл, все на порядок сложнее, и коробка – это высказывание отца, который знал, что мать не сможет ее сжечь и рано или поздно передаст мне? Пока мать собиралась на свадьбу Лоррейн, я снова и снова перебирал в уме содержимое коробки в надежде разгадать, зачем она все-таки ко мне попала и по чьей воле. Зная отца, можно было предположить, что он просто хотел преподать мне некий житейский урок и вовсе не ждал, что я немедленно брошусь искать пропавшую единокровную сестру. Я ведь знал, как быстро лопалось его терпение, когда речь заходила о том, что он называл “банальной, пошлой и наивной преданностью примитивному кровному родству”.

* * *

– Ну и что ты думаешь об этом замужестве? – спросил я, пока мы с матерью шли к машине.

– Слишком уж внезапно.

– Лоррейн выглядит счастливой.

– Это по наивности. Что она вообще знает об отношениях? У нее их никогда не было. И этот мальчик…

– Ему почти семьдесят, мама.

– Да? А выглядит молодо. Не знаю, Монкси, может, оно и к лучшему. Рано или поздно меня не станет, и кто тогда позаботится о Лоррейн?

– Пожалуйста, не начинай, – сказал я, закрывая ее дверцу.

Я вставлял ключ в зажигание. До дома Мейнарда было меньше четверти мили – сразу на выезде из поселка, – но мы ехали туда на машине. Вдруг мать сказала:

– По-моему, они спят друг с другом.

Я промолчал.

– Что ты думаешь?

– Думаю, это их дело.

– Пффффф.

* * *

витгенштейн[46]: Почему Бах вынужден был взяться за фуги?

деррида[47]: Не знаю. Почему?

витгенштейн: Потому что он все профугал.

деррида: Ты хочешь сказать, что он находился в стесненном финансовом положении?

витгенштейн: Вовсе нет. Просто каламбур.

деррида: А, понятно.

* * *

Когда мы подъехали к дому Мейнарда, Лоррейн стояла во дворе и громко ругалась со своим будущим мужем, который стоял на крыльце. “Как ты смеешь называть меня старой, ископаемое!” – кричала она.

Все в этой жизни непросто. Но особенно – иметь дело с собственными сомнительными намерениями, даже если ты не до конца их осознаешь и ничего для их осуществления не предпринял. Внезапно меня накрыло чувство вины: я подумал, что в каком-то смысле события строго следуют плану, который я подспудно вынашивал, – выдать Лоррейн замуж, потом избавиться от матери, поместив ее в дом престарелых, и вернуться к привычной жизни. Да, я действительно хотел выдать Лоррейн замуж, чтобы впоследствии мне не пришлось за ней ухаживать. Но у меня не было желания избавляться от матери. Это я выдумал. То есть на каком-то уровне, учитывая ее состояние, я очень хотел поместить ее в дом престарелых – так было бы лучше для нас обоих. Но не “избавиться”. Избавляются от того, что нежелательно. Избавляются от бремени. Избавляются навсегда. Это и не давало покоя: получалось, что, помещая мать в богадельню, я от нее избавлялся.

Мать осталась сидеть в машине, а я подошел к Лоррейн и задал глупый, но уместный вопрос:

– Что-то случилось?

– Случилось, – выкрикнула она. – Этот старый тюфяк сказал, что я старая.

– Я этого не говорил, – спокойно возразил Мейнард. Он стоял, прислонившись спиной к опоре крыльца. – Я только предложил, чтобы едой занялись мои племянницы, – тебе нужно отдохнуть.

– Вот опять он это сказал, – воскликнула Лоррейн.

– Что сказал? – спросил я.

– Что я старая.

– Нет, он сказал, что его племянницы моложе, – объяснил я.

– Он сказал, что я старая! – выкрикнула она.

– Черт возьми, Лоррейн, но ты ведь правда старая, – сказал я.

Выражение лица Лоррейн мне описать не под силу, и это вполне его описывает.

– Постойте, – сказал Мейнард, подходя к Лоррейн. – Кто вам дал право говорить такое моей невесте? Кто вы вообще такой? – Он обнял ее. А Лоррейн – его.

Мать наконец выбралась из машины.

– Если Лоррейн старая, то что говорить обо мне? – спросила она.

Я посмотрел на всех по очереди и задержал взгляд на Мейнарде.

– Где пастор?

– Все уже в сборе, – сказал он.

– Ну так идем! – бодро сказал я. – Сыграем вам свадьбу.

* * *

д. у. гриффит[48]: Мне очень нравится ваша книга.

ричард райт[49]: Спасибо.

* * *

Где-то в Голливуде Уэйли Моргенстайн курил сигару, размышляя, есть ли у “Моего изварщения” коммерческий потенциал. Он сидел у бассейна рядом с крупным мужчиной из Нью-Джерси. Тридцать лет назад оба учились в окружном двухгодичном колледже округа Пассейик.

Уэйли улыбнулся и заново раскурил сигару.

– Народ теперь снова ходит в кино. Жаждет зрелищ – и я их ему предоставлю.

– Как насчет партии в шаффлборд?

– Книга, кстати, отличная. Сразу выведет меня в дамки.