Стирание - Персиваль Эверетт

Мать, слишком красноречиво молчавшая с момента, как мы сели за стол, откашлялась и сказала:

– Не переводи стрелки на себя.

На что отец ответил:

– Ты права.

И мы стали есть.

* * *

Мать как с цепи сорвалась.

– Кто все эти люди? – выкрикнула она. – Лоррейн, бесстыжая девка, да как ты посмела впустить в дом этих… этих хулиганов?

– Пойдем, мама, – сказал я, пытаясь увести ее в сторону. – Она больна, – шепнул я Мейнарду и остальным.

– Не зря я никогда не доверяла этой девчонке. Только бы денег нахапать.

– Вот, я же говорила, – сказала дочь Мейнарда остальным.

– Как ты смеешь! – сказала Лоррейн дочери Мейнарда. – Курица!

– Я бы попросил, – сказал Леон. – Эта “курица” – моя жена.

– Они все бандиты, – сказала мать. Она вывернулась из моих рук и взобралась на низкий табурет. – Ну-ка все вон из моего дома!

– Ее дом? – сказала одна из племянниц.

– Извините, – сказал я.

Лоррейн заплакала. Хорошо хоть Мейнард бросился ее утешать. Я еще раз извинился, но, когда повернулся к матери, чтобы ее забрать, она засеменила по ковру и юркнула в ванную. Щелкнул замок. Не просто громко, а оглушительно.

Я постучал.

– Мама?

– Кто там?

– Это я, Монкси.

Тишина. Я постучал еще раз.

– Мама!

Тут появился пастор, распахнул дверь и сказал:

– Ну что, начнем наше торжество?

– Мама!

– Я же говорила: голддиггерша.

– Замолчи, ведьма!

– Эта “ведьма” – моя жена.

– Все, пожалуйста, успокойтесь, – сказал Мейнард.

Я услышал, как мать шарит по шкафчикам, и по-настоящему испугался. Навалился плечом на дверь – она поддалась. Мать стояла с наполовину спущенными колготками и, увидев меня, завизжала. Я кое-как натянул на нее одежду, взял на руки и вынес на улицу. Все это время она кричала. У машины начала приходить в себя.

– Мы опоздали? – спросила она.

– Вообще-то все уже кончилось. Хорошо отпраздновали, – сказал я.

* * *

В итоге Лоррейн и Мейнард все-таки поженились. Вечером того дня по дороге на медовый месяц в Атлантик-сити Лоррейн заехала забрать вещи и ни слова не сказала матери. Со мной тоже не разговаривала, только бросила:

– Вот она, благодарность.

Я протянул ей конверт и сказал:

– Прости, Лоррейн. Надеюсь, это поможет.

Мейнард удостоил меня слабой, понимающей улыбкой.

* * *

Я позвонил Биллу и сказал, что с завтрашнего дня мать будет находиться в доме престарелых. Он сказал, что прилетит. Я сказал, что не стоит, нет необходимости. Он сказал, что все равно прилетит.

– Лучше не надо, – сказал я. – Мне и так нелегко. – В трубке слышалась музыка. Кажется, пластинка Нины Симон. – Все устроено. Я ее отвезу и побуду до конца дня.

– Потом будем навещать ее вместе.

13

Порой вода настолько прозрачна, что форель подплывает к мушке, прекрасно видя ваш силуэт сквозь воду и воздух, и начинает ее изучать: как связана, сколько клея на головке, какая приманка – жесткая или мягкая, какой даббинг – натуральный или синтетический. Потыкается носом и уплывет. А бывает, заглотнет мушку, не обращая внимания ни на торчащую нитку там, где закреплен хвостик, ни на закрутившийся поводок. Форель, укрывшаяся за камнем в бурной стремнине, иногда бросается на нимфу, проведенную глубоко по перекату, а иногда нет. Форель может здорово потрепать вам нервы, но у нее нет такой цели – она не принимает вас в расчет. У форели много общего с истиной: она делает то, что хочет, то, что должна.

* * *

Всю ночь я провел возле матери, глядя то на нее, то в книгу у себя на коленях, и к утру был совершенно разбитым. Щипало глаза; от сидения на круглом деревянном стуле затекли и онемели бедра. Хотя мать как будто и вернулась в норму после того, что выкинула на свадьбе Лоррейн, впечатление могло быть обманчивым. Я ужасно боялся проснуться и обнаружить пустую кровать, а потом и ее бездыханное тело – в пруду или у подножия лестницы. Казалось, выбора не осталось: ей необходим постоянный присмотр. Тревога за мать торчала в сердце занозой, и мне хотелось как можно скорее эту занозу вытащить.

Когда мать проснулась, она пристально всмотрелась в меня и сказала:

– Доброе утро, Монкси.

– Доброе утро, мама. Как ты спала?

– Кажется, хорошо. Только сны какие-то неприятные. – Она села и разгладила простыню и легкое одеяло, которым была укрыта. – Не помню о чем.

– Я тоже никогда не помню своих снов.

– Ты же не сидел здесь всю ночь?

– Нет, мама. – Соврав, я подумал, что мне теперь ни помыться нормально нельзя, ни одеться. Без Лоррейн за ней некому присмотреть. – Если подождешь, я принесу чаю.

– Отлично, милый.

Я вышел из спальни, и она стала напевать. Шопена вроде бы. Может быть, полонез, точно не скажу. У себя в комнате я наскоро сполоснул лицо над раковиной и натянул чистые носки и рубашку. Вернулся к ее двери, прислушался. Продолжая напевать, она листала журнал. Я побежал на кухню, поставил воду и сел за стол перевести дух. Очевидно, я незаметно задремал. Очнулся, как от толчка: мать снимала с конфорки свистящий чайник.

– Ты устал, – сказала она.

Я смотрел, как она льет кипяток в заварочный чайник и опускает туда приготовленный мной шарик с чаем. Потом она поставила на стол чашки, блюдца и заварочный чайник посередине.

– Хорошо, правда? – сказала она.

– Да, мама.

– Просто сидишь и ждешь, пока чай настаивается. Всегда любила эти минуты. – Она посмотрела мимо меня на веранду с москитной сеткой. – Где Лоррейн?

– Лоррейн вчера вышла замуж.

– Ах да. – Она словно опомнилась и вдруг погрустнела.

– Будешь скучать по ней? – спросил я.

Она посмотрела на меня так, будто не расслышала.

– Ты ведь сейчас про Лоррейн думала, да? – спросил я.

– Конечно. Дай ей бог счастья. – Мать разлила чай.

– Я бы хотел, чтобы ты сегодня собрала сумку, – сказал я.

– Зачем? – Она держала чашку в ладонях, грея руки.

– Мне нужно кое-куда тебя отвезти. Это такое место, вроде больницы.

– Я себя нормально чувствую.

– Я знаю, мама. Но хочу убедиться. Хочу быть совершенно уверен, что с тобой все в порядке.

– Со мной все в порядке. Если что, твой отец даст мне какую-нибудь таблетку. – Она отпила чай и уставилась в чашку.

– Отец умер, мама.

– Да, я знаю. Сегодня утром за моим окном сидел кардинал. Самочка. Очень красивая. Самочки не такие яркие, как самцы – их окрас намного нежнее.

– Согласен.

Мать посмотрела мне в глаза.

– Должно быть, я что-то пролила на постель прошлой ночью.

– Я уберу.

– Мне взять небольшую