Стирание - Персиваль Эверетт

словно на другом языке. Этот язык подчинялся законам геометрии наречий и вопросов, которая была мне неведома. Я видел очертания смысла, слышал слова и догадывался об их значении, но суть сказанного от меня ускользала. Я кивнул.

– Чего киваешь? – сказал он.

Он издевался надо мной. Точно. Понял мою растерянность и ткнул меня в нее носом. Я снова кивнул.

– Ладно, иди уже, – сказал он. И добавил, когда я подошел к двери: – Зря я надеялся, что ты поймешь. Хотя, если честно, не очень-то и надеялся. Ты такой же, как отец. Всегда таким был и с годами все больше в него превращаешься.

Я кивнул.

– Давай. Езжай к матери без меня. Время умеет схлопывать цели, превращая их во все то, что центр нашего существа предпочел бы отвергнуть. И все же мой центр куда тверже твоей податливой середины. Я остаюсь верен себе, даже когда сбиваюсь с пути или наталкиваюсь на препятствие далеко за пределами шельфа моего пляжа.

На этот раз я не кивнул, а ушел.

* * *

Пока сидел в кабинете лечащего врача в ожидании отчета о том, как прошла первая ночь матери на новом месте, я успел изучить содержимое небольшой книжной полки позади письменного стола. Там были Джон Гришэм и Том Клэнси в твердых переплетах, Джон Макдональд в мягкой обложке и все в таком духе. Я ничего против этих книг не имел. Правда, ни одной не осилил до конца, но пролистывал без отвращения. Я не находил в них ни выдающихся художественных достоинств, ни иронии, ни языковой игры, ни новых идей. На мой вкус, написаны они были добротно, как хорошее техническое описание. А, ну вот она деталь “А”! Так почему же Хуанита Мэй Дженкинс вызвала рвотный рефлекс? Дело, очевидно, в том, что Том Клэнси не пытался продать мне свою книгу под расовым соусом. Экипаж его высокотехнологичной подлодки не является воплощением всех белых (допускаю, что метафора не из лучших). И издательство в своей рекламной кампании на это не напирает. Не понравились белые у Клэнси, всегда можно почитать про других.

Куда терь патопаиш?

В Мис’исиппи.

Чё так далеко?

Достал меня этот ваш Южный округ Чикаго.

Так ить в Мис’исиппи – свой Южный округ, тока южнее.

(Оба смеются.)

* * *

Врач был полным, нездорового вида, но одет – с иголочки. Начищенные до зеркального блеска броги; вязаная (несмотря на теплую погоду) безрукавка под пиджаком идеально сочеталась с костюмом. Он уселся за стол, и я решил, что этот толстяк похож на Тома Клэнси, хотя понятия не имел, как тот выглядит. Тут же представил, как врач пытается протиснуться в узкий люк подлодки.

– Сегодня у вашей матери, увы, не лучший день. Мы вынуждены были дать ей успокоительное. Сейчас у ее постели дежурит сестра. Честно говоря, даже не знаю, что сказать, мистер Эллисон. Иногда состояние больных меняется стремительно. Возможно, завтра ей будет лучше.

Тут этот толстяк превратился в мою сестру Лизу. Она откинулась на спинку стула, закурила воображаемую сигарету и обратилась ко мне по имени. Я понял, что имею дело с галлюцинацией, а раз понял – значит, не окончательно съехал с катушек. Однако тот факт, что зрительная галлюцинация последовала вскоре после слуховой в разговоре с братом, несколько настораживал.

– Ничего не поделать, Монк, – сказала Лиза. – Езжай домой. Обживайся. Утешайся тем, что мама не страдает. Для нее теперь каждый миг как с чистого листа. Думай об этом так. Знаешь шутку: что хорошо в болезни Альцгеймера? Постоянно знакомишься с новыми людьми. – Лиза засмеялась. – Так что занимайся своими делами. И не давай Биллу отравлять тебе жизнь. Он просто ищет свой путь. Родственников не выбирают. Что поделать: его трудно любить. Я вот никогда его особенно не любила.

– Откуда ты знаешь, что мать не страдает? – спросил я.

На столе перед толстяком стояла табличка с надписью “Доктор Х. Бледсоу”.

– Виноват? – сказал он.

– Простите, – сказал я. – Это я не вам.

– Вы хорошо себя чувствуете, мистер Эллисон?

– Да, вполне. Вот – здесь музыка, которую мама любит. – Я поставил на стол сумку с дисками и встал. – Как вы думаете: слушать знакомую музыку помогает?

– Сомневаюсь. Но – возможно.

* * *

Когда я вернулся, Билла дома не было. На столе в столовой лежала записка:

Наверху в кабинете ты найдешь другую записку, которая все объяснит.

Я поднялся в кабинет и нашел на столе конверт. Внутри была записка:

ХУЙСАСИ!

Билл

* * *

Не ты ли Райн удирающий?[58]

Уайли Моргенстайн прилетел в Вашингтон на встречу со Стэггом Ли. Стэгг слегка волновался перед ланчем и поэтому тщательно готовился. Стоял перед зеркалом в ванной и отрабатывал угрюмость, сводя брови к переносице. Сбрил усы, извинившись перед их законным владельцем. Примерил шляпу, но не выдержал и пары секунд – тут же снял.

– Кого ты пытаешься обмануть? – спросил он у зеркала.

Надеть ли туфли с круглыми носами? Кроссовки? Тюремные сланцы? В итоге он остановился на коричневых лоферах, брюках цвета хаки и белой рубашке в синюю полоску с воротником на пуговицах. Все это нашлось в гардеробе.

Встреча с Моргенстайном была назначена в ресторане на крыше гостиницы “Вашингтон”. Стэгг надел темные очки и отправился туда с опозданием.

С открытой террасы ресторана открывался вид на восточную лужайку Белого дома, но Моргенстайн предпочел сесть внутри, заняв кабинку в полутемном углу основного зала. Стэгга проводили к столу продюсера. Он и девушка, сидевшая рядом, поднялись ему навстречу. Мужчины пожали друг другу руки.

– Очень приятно, Стэгг, – сказал Моргенстайн. – Это Синтия – моя ассистентка.

– Какая честь – познакомиться с писателем такого калибра. – Синтия тоненько хихикнула.

– Прошу, присаживайтесь, присаживайтесь.

Стэгг сел и попытался разглядеть своего визави сквозь темные очки, да еще в полумраке. Моргенстайн оказался полнее, чем он представлял, и одет по-простому: футболка под пиджаком. А Синтия, конечно, такая же ассистентка, как Стэгг – реальное лицо. Грудь юной девы (без сомнения, искусственно увеличенная) была едва прикрыта узкой полоской ткани, державшейся на одном честном слове.

– Простите, что сидим в зале, а не на террасе. Но, блин, я толстый, без кондиционера никак, – засмеялся Моргенстайн.

А Стэгг не засмеялся.

– И совсем ты не толстый, Уайли, – сказала Синтия.

Моргенстайн проигнорировал реплику.

– В издательстве уверяли, что вы не явитесь. Спасибо, что пришли. Выпьете что-нибудь? – Он уже подзывал официанта. – Слушайте, мне чертовски понравился этот роман, убойная вещь. Хохотал до колик. Нет, он, грустный, конечно, не поймите превратно. И