Три судьбы - Виктор Иванович Носатов

Впервые переступив порог одной из комнат этой злачной гостиницы, Алексей увидел развалюху-стол, несколько ватников, лежащих на полу, и прыгающих по ним детей. Здесь мужчины, женщины и дети жили и умирали. Умирали от болезней и старости, чаще всего от перепоя. Здесь предстояло жить и ему. Новоявленному бомжу, по которому тюрьма плакала.

Алексей понимал, что докатился до самого дна, но менять что-то в своей нынешней жизни не хотел. На него вновь накатила апатия ко всему. Не надо было куда-то идти, доказывать свою непричастность к преступлению, свое право жить под солнцем. Он знал, что в этом мире человеческой злобы так и останется ничем. Что его так же, как когда-то ветерана-нанайца Орокана, могут ни за что ни про что схватить на улице, посадить в каталажку и в конце концов отправить на Колыму. А то, что десантник Алексей Переверзев честно выполнял свой воинский долг, перенес столько боли и страданий, прежде чем вернулся к нормальной жизни, хотел жить, как все нормальные люди, это никого не волнует. И только здесь, среди испитой, потрепанной компании бомжей, он начал чувствовать себя каким-никаким, а человеком.

Собравшись за бутылкой, мужчины и женщины внимали его героическим рассказам, щупали рубцы, потом вместе с ним смеялись и плакали. Возмущались. Сочувствовали. Жалели.

И хотя образ жизни его теперь мало чем отличался от многодневных запоев в компании Сашки, у Алексея не возникало и мысли о том, чтобы как-то переменить новое пристанище.

Его приняли и в большую и разноликую семью, и он старался всячески оправдать доверие бомжей. Когда болели дети, он, скопив втайне от всех деньжат, покупал кой-какие лекарства и, как заправский лекарь (благо что за время госпитальных скитаний нахватался верхушек эскулаповских познаний), пользовал их.

Особенно привязался Алексей к старику, имя которого уже никто и не помнил. Все называли его Клюкой. Дед уже многие годы не расставался с костылем. Что-то трагическое и страшное произошло в жизни этого человека, и хотя никто из «семьи» не знал о его судьбе, Алексей видел непрерывную боль, излучаемую старческими глазами. Первое время старик был с ним немногословен, но, узнав о жизни афганца, стал разговорчивее. Видя участливый взгляд и внимание к себе, Клюка растаял вовсе. Алексеи до самого последнего момента не хотел верить, что этот спившийся, поседевший, дурно пахнущий человек был когда-то артистом. Играл главные роли в столичных театрах. Писал, по его словам, неплохие стихи. Даже когда Клюка с чувством продекламировал Беранже:

Я стар и хил; здесь у дороги,

Во рву придется умереть.

Пусть скажут: «Пьян, не держат ноги».

Тем лучше – что меня жалеть?

Один мне в шапку грош кидает.

Другой, и не взглянув, идет.

Спешите! Пир вас ожидает.

Старик-бродяга и без вас умрет…

Алексей все еще не мог поверить, что этот человек, когда-то лицедействовал в театре, веселил и заставлял плакать восторженных зрителей и поклонников. Видя это, старик попросил его отвернуться. Долго копался в своем тайнике, перелопачивая кучу тряпья. Но так и не нашел того, что искал. Возможно, у него сохранилась какая-то реликвия, которой он дорожил и которая напоминала ему о той, прошлой, жизни. Но в схроне ее не оказалось. Возможно, кто-то из бомжей уже давно стащил ее и пропил. Об этом подумал Алексей, когда услышал, что старик горько плачет. Но успокаивать он его не стал. По себе знал, что его участие лишь усугубит старческое горе.

Через несколько дней Клюка начал чахнуть, не ел, не пил ничего, хотя Алексей постоянно приносил ему с базара что-нибудь вкусненькое. Пить лекарства наотрез отказался. Лежал и смотрел в потолок. Сожители не мешали ему. Перед смертью каждый человек имеет право на одиночество.

Вскоре Клюки не стало.

Алексей понял это по вселенскому холоду, который обжег его руку, когда он утром по привычке притронулся к челу старика.

Собрался совет. С похмелья решение принималось туго. Когда один из старожилов предложил сбросить труп в окно, прямо в помойную яму, почти никто не возражал.

– Надо похоронить старика как подобает, по-христиански, – предложил Алексей. Его поддержал недавно поселившийся в «отстойнике» Полковник. Это был выше среднего роста мужчина, довольно крепкого телосложения, который мало говорил о себе, но в все вокруг постоянно чувствовали его не только физическое, но и моральное превосходство и косо на него смотрели. Особенно Варнак, так звали вожака, разрисованного татуировками бывшего грабителя, которого выгнали из воровской корпорации из-за того, что тот был нечист на руку. С первых дней пребывания в шайке Полковника вожак постоянно искал причину, чтобы от него отделаться, ибо небезосновательно чувствовал, что тот может скинуть его с «королевского места».

Именно поэтому заступничество Полковника в первую очередь встретило неистовое возражение вожака и его ближайшего окружения, а затем и всей толпы. Раздались крики:

– Что с ними чикаться? Вместе со стариком сбросить их в помойную яму – и концы в воду. Меньше свидетелей будет.

Вслед за криками несколько бомжей из окружения Варнака, схватив кто табуретку, кто нож или палку, направились было к месту, где за спиной Алексея и Полковника лежало бездыханное тело Клюки, но, видя, что толпа стоит на месте, остановились, то и дело оглядываясь на своего главаря.

– Вы что, против воли шайки идете? – грозно спросил вожак, перед тем как науськать на отщепенцев своих цепных псов.

– Клюка не причинил никому из нас ничего плохого и потому заслужил достойной смерти, – уверенно сказал Полковник.

В толпе послышались сочувственные голоса, которые лишь подстегнули Варнака к более решительным действиям.

– Кто идет против нас, тот наш враг! – взвизгнул он и подтолкнул своих дружков вперед. Те, чувствуя поддержку главаря, размахивая ножами и палками, ринулись на своих врагов.

Не сговариваясь, Полковник и Алексей стали спина к спине в готовности отразить любую атаку. Два воина стояли посреди захламленного бомжатника, неприступные, словно гранитная скала, излучая всем своим видом решимость и презрение к смерти.

Не доходя нескольких метров до них, варнаковские холуи в нерешительности остановились…

– Бейте, бейте их! – ревел из толпы вожак, намереваясь подтолкнуть к смертельному действу толпу. Но никто из бомжей даже не пошевелился, чтобы выполнить его приказ.

Видя это, Полковник первым набросился на вооруженных чем попало дружков вожака. Алексей, схватив лежащий на полу обломок кирпича, кинулся ему на помощь.

Видя такой оборот, нападающие в страхе побросали свое «оружие» и кинулись к дверям. За ними, расталкивая толпу и злобно ругаясь, кинулся и Варнак.

– Туда ему и дорога!