Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

хунты, единственного коллегиального органа, который он не контролировал полностью. 4 сентября 1942 года, с началом политического курса, было объявлено обо всех этих изменениях, с уточнением, что они не означают «ни малейшей перемены во внутренней или международной политике»[356].

И снова Франко повезло. Поскольку этот процесс был уже запущен, вполне вероятно, что поворот к нейтралитету мог завершиться водворением Серрано Суньера во дворце Санта-Крус. Но это стало невозможным, особенно из-за эмоциональной связи куньядиссимо с итальянским фашизмом, к тому же его отставка позволила франкистской пропаганде назначить козла отпущения, которого можно было бы обвинить в первоначальной германофилии режима. В любом случае решительное отстранение его от должности по внутриполитическим соображениям прекрасно сочеталось с международными событиями. А некоторые из них могли напрямую повлиять на испанский протекторат в Марокко, например высадка англо-американцев в Северной Африке 8 ноября 1942 года.

За несколько часов до начала операции «Факел» Карлтон Дж. Х. Хейс рано утром попросил о встрече Франсиско Гомеса Хордану, вновь отвечающего за внешние связи, и потребовал аудиенции у Франко. Обострились все опасения в связи с возможным нападением на национальную территорию. Однако необстрелянная американская армия 1942 года слабо напоминала военную машину 1944 и 1945 годов. До того как она впервые была «награждена красным знаком отличия за доблесть», она не могла позволить себе тратить силы на нового врага, тем более что командный центр союзников находился на Гибралтаре. Таким образом, посол просто хотел передать диктатору письмо президента Рузвельта, в котором гарантировалось уважение невоюющей позиции Испании:

«Я надеюсь, что вы полностью доверяете моим заверениям, что это движение никоим образом не направлено против правительства или народа Испании, а также против Марокко или других испанских территорий, будь то столица или колонии. Я также считаю, что правительство и народ Испании хотят сохранить нейтралитет и оставаться в стороне от войны. Испании нечего бояться Организации Объединенных Наций»[357].

В отличие от того, что произошло в Дакаре двумя годами ранее, командиры Виши, которым было поручено дать отпор союзникам, проявили гораздо меньшую убежденность. Погруженные в экзистенциальный кризис, не лишенный амбиций и личных расчетов, в итоге они переменили мнение после известия, что Гитлер приказал оккупировать свободную зону в метрополии Франции, разместив вермахт на границе с Испанией. Адмирал Франсуа Дарлан, находившийся в Алжире по семейным обстоятельствам, 11 ноября объявил о прекращении сопротивления и своем переходе на сторону союзников. Столкнувшись с перспективой того, что немецкие войска не остановятся в Пиренеях и попытаются дойти до Гибралтара, а также с возможными англо-американскими превентивными действиями, на следующий день Франко приказал провести всеобщую мобилизацию своей армии. Однако перспектива нападения и оккупации готовой защищаться страны с огромной территорией, сложной географией и враждебно настроенным населением, абсолютно никого не прельщала. Для спокойствия франкистов воюющие стороны согласились, что для всех было бы лучше, если бы Испания оставалась нейтральной территорией[358].

Поскольку, как своевременно сообщил герцог Альба, британские власти исключали какие-либо маневры с представителями Республики в изгнании, наибольший риск для Франко и его режима заключался в потенциальном монархическом выступлении, начатом со стороны протектората Марокко[359]. Этот страх был обоснован. В тот же день, 11-го числа, генерал-капитан Каталонии и самый высокопоставленный действующий военный Альфредо Кинделан призвали его восстановить монархию и объявить себя регентом – вариант, который бы в равной степени приветствовался другими высшими военными командирами. Большинство из них также участвовали в событиях 18 июля и не переставали рассматривать Франко как лидера, но находящегося на том же иерархическом уровне, что и они.

Были даже те, кто мог претендовать на место каудильо на посту регента. В этом отношении все внимание было сосредоточено на Луисе Оргасе, тогдашнем верховном комиссаре в Марокко, также имевшем большой опыт в заговорах. Какой бы традиционной ни была версия адмирала Дарлана, перспектива подчиниться Хуану де Бурбону и указать путь к монархии из Северной Африки, несомненно, соблазняла генерала Оргаса. Однако тонкое чутье Франко на запах предательства быстро подрезало ему крылья. И сделал он это к тому же достаточно умело, чтобы избежать прямого столкновения и попутно обезвредить еще одну возможную угрозу. Таким образом, он реабилитировал генерала Ягуэ и немедленно поставил его командовать Десятым армейским корпусом, дислоцированным в Мелилье. В ожидании выгоды от припрятанных в шкафу трупов участников резни в Бадахосе Ягуэ не был заинтересован в том, чтобы позволить Оргасу достичь соглашения, которое могло бы привести к непредсказуемой смене режима, одновременно дистанцируя его от полуострова и прогерманских кругов.

Последние по-прежнему имели большое представительство в высших эшелонах власти франкистов, хотя их члены все менее верили в победу Германии. В середине января 1943 года делегация фалангистов во главе с Хосе Луисом Арресе совершила продолжительный визит в Германию, где встретилась с Гитлером, Геббельсом и фон Риббентропом, но без каких-либо ощутимых результатов, кроме символической компенсации недавней поездки Гомес-Хорданы в Португалию. Весьма показательным в этой растущей неуверенности было то, что произошло с Франсиско Ларго Кабальеро. Благодаря немецкой оккупации свободной зоны он оказался в руках гестапо, и все наводило на мысль, что испанская диктатура снова потребует его экстрадиции, что она уже безуспешно сделала в мае 1941 года. Однако режим, как всегда, приспосабливал свои репрессии к обстоятельствам, а идея репатриации, суда и казни исторического лидера ВСТ и ИСРП казалась в те времена крайне невыгодной на международном уровне. Кроме того, франкистские власти были уверены, что нацисты проделают эту работу за них. Таким образом, никто не затребовал Кабальеро, который был депортирован в июле 1943 года в Заксенхаузен, откуда был освобожден Красной армией в апреле 1945 года.

Победа Красной армии определила разницу между судьбой Жоана Пейро и Ларго Кабальеро. Сталинградская битва завершилась в феврале 1943 года и изменила соотношение сил на Восточном фронте, в то время как падение Туниса – «тунисграда» – в мае следующего года означало конец немецкого Африканского корпуса. Судьба нацистов была предрешена, несмотря на то что Антонио Товар, приводя, как обычно, параллели с Античностью, призывал в журнале Escorial превратить Берлин и территорию Германии в новую Нумансию[360]. Классических образов и надежд придерживалась и обычно умеренная и консервативная газета ABC, на первой полосе которой упоминался «героизм солдат из Европы […] заставляющий вспомнить Фермопильское ущелье и обожженные, но непреклонные стены нашего Толедского алькасара»[361]. В менее поэтичной манере, но в равной степени играя на символическом капитале Алькасара, Франко использовал генерала Москардо, чтобы заменить ненадежного Кинделана на посту генерал-капитана Каталонии в марте 1943 года. А поскольку это назначение освободило пост главы военного ведомства, никто не подходил для него лучше, чем генерал Муньос Грандес, только что вернувшийся со своей миссии во главе «голубой дивизии» в качестве героя международного фашизма. Гитлер