Река детства - Вадим Борисович Чернышев

раз след. Но чей? Кто мог быть здесь, в редких парковых соснах с низенькой чистой травой? Опять белка? Гончак совался[34] рядом, недоуменно поглядывал на Пыжа, на хозяев. А Пыж все вел куда-то, стал подлаивать:

«Теплее… теплее…» Он остановился у осинового окорныша[35] метра три высотой, обнюхал его и залился лаем: «Горячо! Здесь!» Странно… Упавшее дерево давно забрали на дрова, вокруг была газонная чистота. Азартный лай и охотники привлекли внимание ранних гуляющих. Любопытствуя, они кучкой стояли поодаль. Пыж лаял. Мы строили предположения.

– Он, кажется, подается, – попробовал окорныш Николай. – Может, падет? Приготовь-ка ружье, чем черт не шутит…

Они вдвоем стали раскачивать обломыш. Крякнув подгнившими корнями, он в конце концов повалился, глухо стукнув, как мякинный мешок, о песчаную землю. Пыж кинулся к одному, к другому концу колодины, принялся разбирать ее зубами. Никого. Он один знал что-то и трудился в азарте, добиваясь своего. Мы все, включая гончего и зрителей-санаторцев, наблюдали за ним.

– Кто-то тут все-таки есть! – убежденно сказал Николай и ногой покачал колодину.

Никого. Ах, Пыж, Пыж! Неужели ты…

Носком сапога Коля стал разваливать трухлявое дерево. И тут из его конца, как из пушечного ствола, вымахнула большая куница. Собаки кинулись за ней. Я снял ее простым выстрелом в угон. Пыж тут же подхватил куницу и, отстраняясь от гончего, по дуге обнес ее и отдал мне в руки. В зрительных рядах зааплодировали.

Такое не забывается. Меня поймут, наверное, не только охотники.

Не только у хулы – у доброй молвы тоже скорые ноги. Пыж сразу же прослыл мастером.

В воскресенье нас, охотников и собак, стало больше. Когда гончие пошли по лисице, Пыж подвалил было к ним, но быстро вернулся и занялся своим делом. Лиса, видно, попалась пришлая – повела собак по прямой к Рыбинским «пропастям», и они вскоре сошли со слуха. Широко разойдясь, прислушиваясь, мы направились за ними.

Вдруг из посадок донесся лай. Теперь это был Пыж. Голос отдалялся: он кого-то гнал. Куница? Уж больно резво идет, гон как у выжлецов… Я бросился за Пыжом. Как потом оказалось, все мы, не зная, кто из нас ближе к собаке, кинулись за ней.

Я бежал краем сосновой посадки, густым зеленым одеялом застлавшей песчаные бугры. Гон был на том же расстоянии: Пыж уходил с такой же скоростью. В открывшейся просеке далеко мелькнула фигура: кто-то спешил за лайкой. Азарт преследования охватил меня. Шло состязание – кто раньше подбудет к собаке. Не важно, что куница, кто бы ни убил ее, шла в погашение лицензии, – мне хотелось, чтобы выстрел был мой! Это нужно было для Пыжа: точку в его работе должен поставить хозяин!

Теперь я был уверен, что это куница, – в молодой посадке ей было трудно спрятаться, Пыж не давал ей оторваться и затаиться. Куница шла поверху, а Пыж гнался внизу. С бугра мне открылась далеко уходящая густая зеленая щетина – целое море посадок. Откуда-то из их глубины доносился все такой же далекий, «ходовой» лай Пыжа. Когда же наконец куница остановится, когда Пыж остановит ее?! У меня не хватало дыхания, темнело в глазах. Километра два я бежал по песку в тяжелых сапогах, с ружьем…

Но вот, кажется, лай стал исходить из одного места. Может, задуплилась? Тогда все пропало: деревьев здесь, в одном из самых старых культурных лесных хозяйств России, из-за этого не рубят… Ближе, ближе, совсем близко лай!

Посадка обрывалась. Дальше шел осинник, толстые дубы и сосны, редкие березы. Задавливая дыхание, я осторожно выглянул из-за угла посадки. Пыж лаял под молодой, раза в два выше посадок сосной. По направлению его взгляда я осмотрел сосну и увидел куницу. Она лежала калачиком в «ведьминой метле». Близко за сосной деревьев не было. Чтобы уйти в старые дубы, к знакомому дуплу, нужно было несколько прыжков сделать по земле. Вися на хвосте, Пыж не дал кунице их сделать.

Дальше все было просто. Менее всего интересен в такой охоте сам выстрел. Куница выпала из «ведьминой метлы» и свалилась на Пыжа. Он поймал ее на лету и, распаленный долгой погоней, так сжал челюсти, что, мне показалось, я слышал, как хрустнул ее череп.

Это был единственный случай такого обращения с добычей. Будучи во всем редкостно деликатным, Пыж никогда не мял дичь. На охоте такая деликатность была порой излишней. Я пережил однажды несколько неприятных минут, когда раненная на земле, пытавшаяся взвершиться куница была поймана, «вежливо» придушена Пыжом, а потом спустя какое-то время ожила и начала ворочаться в рюкзаке, толкать меня в спину.

Пыж искал и, случалось, поднимал русаков, отдавая «по-зрячему» тонкий, захлёбывавшийся, «заячий» голос». Подбывали гончие, и Пыж, когда в дело вступали «профессионалы», возвращался. Но в Карелии, где мы охотились одни, он молча тропил поднявшегося беляка, пока не добирал его и начинал гнать с голосом. Он шел и по кабану, принимался гнать лосей и косуль – я пресекал эти его попытки, чтобы не потерять помощника по перу и кунице. У него было врожденное обожание леса и неприятие открытых пространств. Явная гримаса разочарования была видна на его физиономии, когда мы, будучи в воронежских краях, выходили на опушку бора и нам предстоял путь по пашне. Он долго стоял на высоком краю межевой канавы в надежде, что я одумаюсь и вернусь в сосны, потом бежал вдоль поля и, отчаявшись, соступал в пашню и скучно трусил бороздой.

Пыжа можно было, пожалуй, кое-когда упрекнуть лишь в том, что свою смекалку он использовал в целях избежания лишних жизненных трудностей. «Умный в гору не пойдет!» Он быстро догадался, для чего мы с Аллой, разойдясь в лесу, скликаемся потом, и поразил нас, когда стал по-особому подавать голос «для отклика», чтобы без лишних хлопот сразу найти нас. Пыж прекрасно ориентировался в лесу, находил нас по следу, но зачем эти поиски, если можно обойтись без них?!

При дальних охотах в бору Коля иногда брал у себя в совхозе лошадь и телегу. Гончим в голову не приходило проехаться на лошади, они трусили обочь дороги. А Пыж, если не было охоты, тотчас запрыгивал на телегу и сидел рядом с нами. Привычка путешествовать вместе? Или все тот же принцип: «Умный гору обойдет»?

Пыж был рассудителен, спокоен и мудр, очень сдержан в выражении своих чувств. Неизменно расположенный ко всем людям, он вежливо отзывался на внимание постороннего человека, позволял поласкать себя, прилично ласкался в ответ и бежал дальше, тут же потеряв интерес к случайному