Девочка и цунами - Джулиан Седжвик

– Анджела сказала, что истории о призраках появляются после катастроф, потому что разуму надо осознать произошедшее.

– Ну, не хочу показаться грубым, но эта Анджела, кем бы она ни была, никогда не заглядывала в зону цунами после наступления темноты. И не видела друзей, утонувших в грязи. И не… – Он машет рукой, обводя разруху вокруг. – Ну, думаю, тебе пришлось куда хуже, чем мне, так что лучше помолчу. Так ты не слышишь? Лай.

Юки склоняет голову набок.

– Наверное…

– Если это собака, то многих из них бросили… некоторые умерли от голода, но думаю, какие-то могли выжить и одичать. Опасные. Наверное. – Така сходит с дороги и поднимает обломок одного из столбиков. – Или это лиса. Ты правда плыла с лисом на плоту?

– Я сначала подумала, что это пес, и только когда взяла на руки, до меня дошло, кто это. Наверное, я ему понравилась.

Лицо Таки светлеет, снова расплываясь в улыбке:

– Любит же ваша семейка лис!

Несмотря на то что день еще не закончился, небо становится хмурым. Юки ходила по этой дороге сотни раз, но сложно сохранять самообладание, когда знакомый холм то выглядывает из-за кучи обломков, то скрывается снова. Все изменилось. От домов, которые стояли здесь все детство девочки, теперь остались только бетонные постаменты фундамента, а те здания, что уцелели, вырвало с корнем и разбросало по обе стороны от дороги. Деревья либо общипало, либо повалило. Когда Юки и Така добираются до небольшого кладбища, черные мраморные прямоугольники с могил лежат там раскиданные, будто кирпичики, позабытые ребенком в песочнице. Рядом с дорогой кусок бледного камня покоится на темном постаменте: голова Будды размером примерно с арбуз; шея у нее неровно обломлена, но мягкая улыбка все еще безмятежно подсвечивает лицо.

Юки берет голову скульптуры. До дома еще восемьсот-девятьсот метров, но Будда уж очень похож на того, который подле Годзиллы сидел в саду дедушки. Но не может же быть такого совпадения, верно?

– Пойдем, Юки. Брать вещи с кладбища – плохая примета.

Девочка кладет голову статуи обратно, но поворачивает ее лицом к морю. Едва Юки это делает, откуда-то раздается едва слышное поскребывание когтей животного, бегущего по асфальту.

Но когда она оборачивается, то никого там не видит. Мурашки пробегают через каждый позвонок, тянутся по спине.

– Ты тоже слышала, да? Наверное, собака-призрак…

– Така, а ты знаешь, что случилось с песиком Такэды-сан?

– Со старичком Поти? Да, один из студентов, который приехал из Токио участвовать в спасательной операции, его нашел. Вроде как тот парень был панком или каким-то неформалом, но для песика все кончилось хорошо. Такэда-сан, не поверишь, даже обняла спасителя Поти!

Дорога чуть поднимается, следуя к холму сквозь плотные клубки из деревянных обломков и металла, но Юки прибавляет шаг, пульс ускоряется – доки-доки, – пока девочка едва ли не бежит, неловко перебираясь через завалы, и старается не всматриваться в выглядывающую из них обувь и одежду. Стащенную сюда из домов или с тел утопленников, или… Нет, не думай об этом. Иди вперед, не забывай дышать.

Здесь, в некотором отдалении от моря, еще торчит несколько болезненного вида деревьев, и Юки вдруг понимает, что это долговязые красные сосны, стоявшие на перекрестке трех дорог, и потом она и Така поворачивают налево, и огибают конусообразную гору обломков, и выходят из тумана, и перед девочкой наконец показывается он – дом семьи Хара, гордо устроившийся у подножия холма.

С земли вокруг смыло все знакомые кусты и цветы. Окна темные, из дверных проемов вылился целый поток вещей, а сам дом напоминает угодивший в шторм корабль, дрейфующий среди коричнево-серых обломков. Дорога к нему наполовину расчищена, и Юки сначала трусцой, а потом во весь опор бежит туда, где когда-то была калитка, петляет вокруг куч хлама, с колотящимся сердцем перепрыгивает через ящик и преодолевает последние несколько метров.

И добирается домой.

* * *

Она замирает на пороге, положив одну ладонь на большой резной камень, будто только что достигла бортика бассейна на соревнованиях. Приплыла!

Юки глубоко вдыхает, разглядывая последствия катастрофы.

Ворот нет и в помине. Все, что было за ними в саду, тоже пропало: манекены, бонсаи, почтовый ящик, коллекция дедушки – все унесло, и теперь вместо них там кучи рыболовных снастей и обломков черт знает чего, наваленные у высокого крыльца энгавы, окружающего дом. Сохранились только две вещи: Годзилла, что лежит мордой в засохшей земле, да большие каменные фонари, которые остались там, где упали и раскололись. Большие окна на первом этаже гостиной выбило, а входную дверь сорвало с петель. На фасаде старой части дома видно черные дыры и раны в белых бумажных перегородках разорванных сёдзи.

Тишина давит.

Только ветер и снег вздыхают в соснах, кипарисах и папоротниках выше на холме, а в одном из окон на втором этаже трепыхаются жалюзи, да сердце Юки быстро и легко стучит.

Она ждет, пока пульс успокоится, и закрывает глаза.

– Деда. Татадима[52]. Я вернулась, – шепчет девочка.

Колокольчик под одной из балок крыши негромко звенит раз, другой – Юки снова открывает глаза. На холме над домом что-то движется, и, когда она смотрит туда, как раз успевает заметить, как стая воронов встает на крыло.

Больше ничего. Но на мгновение девочке показалось, будто за ней кто-то наблюдает: возникло такое покалывание, которое ощущаешь, когда на тебе задерживается чей-то взгляд.

Просто воображение разыгралось.

Никогда не ставь слова «воображение» и «просто» рядом, Ю-тян.

Така, тяжело дыша, подбегает сзади.

– Ого! – кричит парень. – А он хорошо сохранился после цунами! Но бардак знатный. И от той кучи мусора счетчик пиликал как ненормальный. Тут все не так плохо, но задерживаться не стоит.

– Я хочу хорошенько все осмотреть.

– Зачем?

– Ну, было бы ужасно, если бы мы ушли, а он просто лежал где-то тут. В тот день я его искала, но вдруг не заметила?

– Ладно. Но я уже говорил: он вряд ли хорошо сохранился. Прости.

– Останется скелет? Или еще и…

Така морщится:

– Не знаю. Как-то раз на школьной экскурсии я видел буддистские мумии. Рядом с Ямагатой. Тела с засохшей кожей. Я потом неделю мучился от кошмаров. А еще, дурак, рассказал Сюто, и он начал надо мной прикалываться.

– Да уж, спасибо.

– Сомневаюсь, что твой дедушка тут, но давай поищем. На всякий случай.

Юки отгоняет мысль о скелетах и мумифицированных телах и изо всех сил представляет, как грубоватый дедушкин голос шепчет ей на ухо:

– Окаэри, Ю-тян. С возвращением.

* * *

Девочка глядит на серебристую кроссовку