Девочка и цунами - Джулиан Седжвик

– Когда мы были на холме, он сказал, что ему нужно кое-что прихватить или сделать. Может, сны как-то связаны с этим.

Така тормозит, резко взмахивает бамбуком вверх-вниз, а потом внезапно издает странный гортанный рык.

– Ты чего?

Парень опускает голову и идет дальше.

– Юки, сделай одолжение? Расскажи, что с тобой тогда произошло. Мне нужно знать.

– Зачем?

– Расскажи подробно, что случилось.

И так, сначала робко, а потом все быстрее, пока слова сами не начинают срываться с губ, Юки описывает события того дня детальнее, чем когда-либо еще. О том, как сильно трясло дом, как они с дедушкой забрались на холм, каким грустным, а потом оживленным выглядел Дзиро, как он спустился в дом. О надвигающейся волне. О прокля́том свистке. Немного – о том, каково было в воде, о том, как Юки смирилась, о мгновении полного умиротворения, когда она чуть не утонула. И потом – о путешествии на плоте вместе с лисенком.

Когда Юки заканчивает, повисает долгое молчание, и около минуты его нарушают только звуки их шагов и шлепки импровизированного бамбукового меча Таки о сорняки.

– Ого, тебе пришлось куда тяжелее, чем мне.

– Знаешь, Така, я какое-то время волновалась, что уже умерла. Такая глупость. Но я правда так думала.

Он кивает:

– Я тоже чувствовал что-то подобное, когда нас эвакуировали в центр в Мияги. Там стоял жуткий холод, и я не мог помочь старикам рядом и… – Така упорно смотрит вперед. – Говоришь, дедушка вернулся в дом?

– Ага.

– Знаешь почему?

– Сказал, что-то прихватить. Вот глупость… Что там было такого важного? Нас же учат: модоронай. Нельзя возвращаться. Не знаю почему, но мне постоянно кажется, что это все я виновата. Я же могла его остановить. Мне так стыдно…

– Нельзя зацикливаться на чувстве вины, – отвечает Така с дрожью в голосе. – Даже в паршивых ток-шоу по телику так говорят.

– Но я же могла его остановить, понимаешь? Значит, я виновата.

Така снова резко останавливается.

– Послушай. Я… кое-что тебе не сказал.

– Что? Что именно?

– Дело в том… Я… я был с тобой не до конца честен, – говорит он и низко стонет. – Дело в том, что это я виноват в его смерти.

– Чего?! – оглушительно прорезает тишину голос Юки. Неподалеку во́роны с громким карканьем улетают прочь. – Как ты вообще можешь быть виноват?

– Мне так жа-а-а-аль. Боже. Если бы он не спустился, чтобы мне позвонить, то выжил бы.

– Позвонить тебе? Ты о чем?

– Твой дедушка мне позвонил. Когда случилось землетрясение, я возвращался домой с вокзала. Папа меня проводил, но я не успел на поезд в 14:38. Оставил телефон дома как идиот, и папа подвез меня обратно, но я все равно опоздал. А потом началось землетрясение, и я лежал у дороги рядом с домом, пока оно не кончилось. После побежал домой проверить, что там все в порядке, посмотреть, не нужно ли кому в порту помочь. Я уже хотел спускаться к берегу, но тут запиликал домашний телефон. Звонил твой дедушка, Юки. Он вернулся в дом, чтобы позвонить нам и рассказать, что ему приснилось, будто я утону. Если честно, меня это до жути напугало, но я поблагодарил его, а после вместо того, чтобы идти в порт, пошел на второй этаж выглянуть из окна. И потому я и выжил. Благодаря твоему дедушке. А он умер. Ох, боже…

За стеклами очков глаза Юки широко распахиваются.

– Так это ты ему снился? Он говорил мне о сне, но… – шумно и глубоко выдыхает она, пытаясь обмозговать услышанное. – Во сколько он позвонил?

Така всхлипывает:

– Ну, где-то за две минуты до цунами. Спас мою жизнь. – Парень бросает бамбуковый стебель в заросли. – Прости меня. Хотел бы я, чтобы он выжил, а я умер. Правда.

– Не будь дураком…

Какими Юки только ни представляла последние минуты дедушкиной жизни, но она и подумать не могла, что тот звонил Таке. Но все складывается: то, как Дзиро был задумчив на вершине, а потом внезапно решил спуститься. Как раз после того, как в очередной раз проверил мобильный. Такой поступок был в духе дедушки. И внезапно Юки кажется, что весь мир слегка изменился: слова Таки пошатнули закостеневшие, повторяющиеся по кругу воспоминания. Пугающее чувство, но в какой-то мере приятное.

– Ты на меня злишься? – шепчет Така, понурив голову.

– Нет! Конечно нет! Но почему ты раньше об этом не говорил? Почему не связался со мной?

– Я не знал, как сказать. И у меня своих проблем хватало. Понимаю, это не повод, но…

– Что… Что он сказал?

Така закрывает глаза:

– Сказал: «Ты подумаешь, что я рехнулся, но вчера мне приснилось, что ты утонул, поэтому заберись куда-нибудь повыше». Что-то в этом роде.

– И какой у него был голос?

– Нормальный. Я спросил: «А вы?» – и он ответил, что кое-что возьмет, а потом вернется к тебе на холм – на всякий случай. И повесил трубку.

Кажется, будто дедушка ненадолго ожил, шепнул ей на ухо что-то новое.

– Юки, ты на меня сердишься?

– Он сказал, что хочет что-то забрать? А не сказал что?

– Нет. А это важно?

– Может быть. Мне кажется, эта вещь такая важная, что он пошел за ней в дом.

– Еще важнее, чем мое спасение, так получается?

– Нет. Я не это имела в виду. Уверен, что он не говорил, что забыл?

– Честно, я бы сказал тебе хотя бы потому, что тогда бы чувствовал себя не таким виноватым.

– Жаль, что ты не рассказал мне обо всем раньше… но думаю, ты не должен себя винить, понимаешь?

Така натянуто улыбается:

– Тогда и ты не должна, разве нет?

– Он сказал мне, что видел сон-предупреждение. Но не говорил, что о тебе.

– Пойдем дальше. Можем болтать на ходу, если хочешь.

По дороге размазаны бледные солнечные лучи; Юки смотрит на Таку, вжавшего голову в плечи.

– Така?

– Угу?

– Не знаю, станет ли тебе от этого легче, но я рада, что ты выжил.

Парень кривит краешек рта.

– Но разве это исправит, что из-за меня умер кто-то великий вроде твоего дедушки?

– Нет, но я все равно рада.

– И я. Наверное.

Така кивает, набирает полную грудь воздуха и задерживает дыхание. Потом показывает на деревья справа, дальше по дороге, и резко выдыхает.

– Ладно. Ты не против, если мы кое-что быстренько сделаем? В центре эвакуации я пообещал кое-кому помочь. Тогда я хотя бы об этом сожалеть не буду.

– А чем?

– Мы рядом с домом престарелых. Обещал мужчине, что передам его жене весточку.

– Но там же точно никого нет. А я хочу к