Девочка и цунами - Джулиан Седжвик

Когда они начинают спускаться в очередную низину, тишина становится гнетущей, и даже ветер в кронах замирает. Кажется, будто шаги и дыхание Юки и Таки – единственные звуки во всей зоне отчуждения.

Така начинает говорить по-японски настолько вежливо, насколько это возможно.

– Нижайше прошу, Хара-сан. Вы бы оказали мне великую честь, если бы сочли возможным поведать мне об этом.

Она снова улыбается, а потом решает рискнуть.

– Ну… Когда я была маленькая, то все время его рисовала. Мальчика, который живет на дне океана. Ему надо было петь сомам, знаешь, таким, из-за которых происходят землетрясения?

– Ты про Онамадзу?[51]

– Почти… но у меня их было много.

– И?

– И он сражался со злодеями и спасал людей – и все в таком роде. Если честно, очень наивный сюжет.

– Нет, классно звучит! И чем все закончилось?

– Я бросила рисовать.

– Нет, я про то, чем кончилась история.

– Знаешь, у нее как-то не было ни начала, ни конца, как это часто бывает у детей. Он успокаивал каракас и капп, а еще сражался со злыми монстрами. И пел.

Така смеется:

– Да уж, от каракас вечно проблемы!

– Если ты будешь надо мной смеяться…

– Нет-нет. Я не смеюсь. Я бы с удовольствием почитал.

– Кажется, это все унесло волной. Но… но я пытаюсь нарисовать его снова. Друг постоянно меня на это подбивает.

– Друг? Это который тебе писал?

– Ага, Джоэл.

Така улыбается:

– Бойфренд?

– Нет. У нас не такие отношения.

– А ты с кем-нибудь встречалась?

– Да, – врет она, не желая казаться маленькой, но потом передумывает: – То есть нет. Нет, не встречалась. А ты?

– Ну, была та история с девчонкой из Осаки. Просто… влечение, если ты понимаешь, о чем я. И еще я встречался с одной, из ресторана суши, но всего несколько недель. Из-за этого и попал в неприятности… – Така выдыхает облачко пара. – А теперь она мертва… Цунами.

– Мне жаль.

– Да мы с ней разошлись задолго до землетрясения. Просто это все так грустно.

Минуту они идут в тяжелой тишине.

– Така, ты же сказал, что нам надо быть честными, так? Что за неприятности?

Тот вздыхает:

– Ну, она сказала, что встречалась с каким-то идиотом из Фукусимы. Он ее слегка ударил. И я его побил, точнее, попытался, а потом он прихватил друзей, и они поколотили меня. Куда сильнее, чем я его. Сломали мне два ребра! Тогда я разбил лобовое стекло его машины, проткнул все шины, а на двери написал баллончиком кое-что нецензурное, а он написал на меня заявление в полицию. А потом мы с той девчонкой недолго повстречались. – Така поднимает взгляд к небу. – Кизуки хорошо целовалась. Как можно так хорошо целоваться, а потом взять и умереть? Сначала теплая и живая, а потом раз – и нет ее. Бессмыслица какая-то.

Несмотря на сумрак, Юки видит, что Така покраснел; он отворачивается и идет в темноту. Кружа в тени деревьев, одинокая снежинка летит вниз, и девочка какое-то время наблюдает за ее падением, похожим на медленное погружение в темную воду. А потом спешит вперед по тропинке.

– Мне жаль, что так вышло с твоей девушкой, – говорит Юки, нагоняя спутника.

– Да у нас ничего серьезного не было. Сменим тему. Слушай, а у него были суперспособности?

– У кого?

– У твоего супергероя.

– Типа того. Он управлял морем. И мог бегать по воде. Но в основном он помогал другим: тонущим морякам или китам, которых выбросило на берег.

– И как его звали?

– Хан Нами. Мальчик-Волна. Потому что он был маленьким.

– Или потому, что он был как ты? Пятьдесят на пятьдесят. И японка, и англичанка. И мальчик, и морской дух.

Юки останавливается; под ногами у нее все еще опавшие сосновые иголки.

– Нет, я на четверть японка.

– Да, но половинки все равно две, нет? А он и на земле, и в море – и где же ему тогда искать дом?

Звучит до нелепого очевидно, и тем не менее Юки о таком даже не задумывалась! Для нее он всегда был лишь Мальчиком-Волной. Мальчик, потому что еще не взрослый.

– Держу пари, он всем нравился, да? Был суперпопулярным, потому что ты хотела быть такой?

Юки чувствует укол раздражения оттого, что Така заметил что-то настолько очевидное, а теперь анализирует открытие, будто какой-то эксперт.

– Ну… Я просто развлекалась, ничего серьезного не задумывала.

Они спускаются еще ниже в овраг.

– Звучит круто, Юки. Честно. Я не пытаюсь умничать!

– Дедушка тогда о нем говорил. Прямо перед землетрясением.

– А теперь ты рисуешь своего героя?

– Я хочу изобразить его взрослым. И знаешь, что странно, когда меня накрыло волной, даже когда я думала, что тону, он вдруг мне привиделся. Я никому об этом не рассказывала, потому что звучит ну очень тупо.

Така долго молчит, шаркая по земле кроссовками.

– Ну… Значит тебе не надо его забрасывать…

– Мой терапевт сказала то же самое. Но сначала мне нужно научиться нормально рисовать, – говорит Юки. – Я ничем не отличаюсь от тысяч других заурядных детей, которые рисуют фанарты и всякое такое…

Дозиметр в руке Юки внезапно содрогается, и девочка едва не роняет его, когда тишину прорезает тревожный сигнал. Круглыми глазами она смотрит на экран: там мигает кандзи «опасность» – 危険.

Така хватает дозиметр.

– Вот черт! Забыл, что звук включен. – Парень нажимает кнопку и заглушает писк. – Нас могли услышать у дороги.

– Тут опасно? Ну, по показателям.

Юки почти успокоилась, но теперь сердце снова трепыхается в груди.

– Э-э-э, нет, все хорошо; просто из-за тебя я понизил минимальный порог. – Така оглядывается. – Наверное, тут скапливается много дождевой воды, поэтому уровень радиации выше. Кажется, я шел не совсем этим путем…

– Тебе кажется? Мы же не потерялись?

– Не волнуйся. В одной стороне море, а в противоположной, километрах в трех, – главная магистраль, Шестая. Мы где-то между ними. Но раз нас могли услышать, надо ускоряться.

Сзади раздается какой-то шум: негромко трещит сучок или веточка, а потом справа что-то шуршит. Когда Юки и Така резко оборачиваются, то видят только несколько кружащихся в падении снежинок.

– Это они?

– Нет. Живность. Может, лис. Или кабан. Лучше выбираться из низины. Пойдем к прибрежной дороге. Давай…

6

Разбитый катафалк

Они бегут. Подошвы кроссовок скользят по крутому склону спуска. Юки и Така пробираются сквозь участок с густой порослью деревьев, минут пять спешат изо всех сил и сбавляют темп, только когда