Девочка и цунами - Джулиан Седжвик

и оградой, отпускает сетку и прорывается слева от Таки, едва избегая самого края темного провала, спешит со всех ног по узкой асфальтовой ленте, чувствует, как возвращаются силы, поступь становится уверенной, легкой, будто полет…

Девочка перепрыгивает через покореженное ограждение на другой стороне и ныряет в бамбуковый куст, всеми фибрами души надеясь, что их с Такой не заметили; сердце бешено колотится. Через секунду парень кубарем приземляется рядом, тяжело дыша и глядя на нее круглыми глазами.

– Дурочка! – ахает он. – Я же тебе сказал не отпускать эту чертову ограду!

– Я не хотела, чтобы нас схватили.

– Лучше попасться полиции, чем помереть, разве нет?

Юки указывает на сцену, которую едва видно сквозь покачивающийся бамбук. Полицейский автомобиль остановился метрах в пятидесяти от пропасти; «дворники» поочередно смахивают с лобового стекла снова падающий с неба мокрый снег.

– Он нас не видел, – запыхавшись, выдает Юки. – Думаю, что нет. Все хорошо.

– Видишь белую линию? – шипит на нее Така и показывает пальцем направление.

Полустертая полоса тянется по самому краю уцелевшего асфальта, нарисованная почти что на воздухе. Отсюда хорошо заметно, что дорога через утес уже мало на что опирается.

– Ты бежала по ней. Черт знает, как она вообще выдержала твой вес. Может, у вас в семье и правда все чокнутые. Блин, Хара-сан. Не пугай меня так! – Он перекатывается на спину и смотрит на затянутое облаками небо. – А чем сейчас занят наш полицейский?

Машина переключается на другую передачу, а потом медленно пятится, и лучи фар подрагивают, когда автомобиль в три приема разворачивается.

– Уезжает.

– Обратно пойдем другим путем, – говорит Така и садится, наконец отдышавшись. – Здесь совсем небезопасно. Отправимся по Шестой магистрали.

– Сначала назвал меня дурочкой. Теперь зовешь меня Хара-сан. Ты уж определись.

– Прости, – произносит он. – Но ты меня до чертиков напугала.

– Я же сказала, что со мной все в порядке.

– А выглядела, будто нет. У тебя там случилась паническая атака?

– У меня все нормально. – И Юки не обманывает: она правда ощущает себя хорошо. Запыхалась, сердце колотится, но зато с ногами все в порядке. Девочка откидывает одну из кос, чтобы не мешала, снова встречается взглядом с Такой и собирается снова его успокаивать. Но на удивление замечает, что у него на глаза навернулись слезы. – А ты-то в порядке?

Парень быстро смахивает влагу с лица.

– Старайся меня слушаться, ладно? Я не хочу, чтобы ты попала в беду.

– Ты что, плачешь?

– Нет, нет, – громко хлюпает он, а потом встает, протягивает Юки руку и помогает подняться. – Если тебе любопытно, то я рад. Рад, что мы здесь с тобой. Я плачу, когда радуюсь.

Юки окидывает его лицо долгим взглядом, улыбается и поворачивается еще раз бросить взор на волны.

– Тогда пойдем.

Девочка отрывает взгляд от воды и вместе с Такой уверенно шагает по дороге через остатки летних сорняков, торчащих из трещин в асфальте, а за ними, медленно ударяясь о подножие сломанных скал, гремит и гудит океан, пока не отдаляется, превращаясь в фоновый шум, и не затихает вовсе.

* * *

Дорожка петляет по местам, которые Юки знала всю жизнь, но запустение и дикая природа потихоньку их отвоевывают, перекраивают. Повсюду сорняки, а на обочине – завихрения из бумаги и пластика, каких обычно тут не увидишь. Черный мотоцикл повалился на бок, оказавшись в хватке путаных сухих зарослей ежевики. Дом справа, мимо которого Юки всегда старалась пройти побыстрее, потому что там вроде как водились призраки, теперь наполовину разрушен, а машина рядом с подъездной дорожкой облеплена грязью и птичьим пометом, да и вообще кажется, словно в округе никого не было долгие годы, а не какие-то двенадцать месяцев. Дальше посреди дороги лежит, будто заграждение, огромная красная сосна, и ее корни, покрытые комьями земли, беззащитны перед соленым морским воздухом; за этим деревом валяется еще одно. Пока Юки с Такой в тишине перебираются через оба ствола, мокрый снег превращается в обычный, а потом снова смешивается с дождем. Дорога опять, извиваясь, тянется к утесам, а деревья вдоль нее редеют, открывая перед ребятами широкую низину.

Юки тихо смотрит туда. Везде разруха: дома, выдранные с корнем, врезались друг в друга, у некоторых зданий оторваны углы, будто кто-то отцепил детальку лего; повсюду громоздятся кучи обломков, перевернутые машины и лодки. Ни одно дерево не выстояло. Несколько воронов пролетают через низину, но в остальном все замерло. Уцелела только начальная школа: бетонная колокольня и современный главный корпус.

Така указывает на них:

– Помню тебя в школе. Вроде я был в шестом классе, а ты – в четвертом?

– Я пробыла там всего полторы четверти, пока папа проводил исследование в Сендае. Но я, кажется, тебя не помню.

– Наверное, слился со средой.

– А я, должно быть, выделялась.

– Совсем немного. Я слышал, что, когда нахлынуло цунами, большинства нынешних учеников не было в школе. А тех, кто там остался, быстро увезли на грузовике. Тут волна, наверное, была огромная…

– Я видела, как она добралась до школы, – тихо говорит Юки. – Была высотой с крышу.

Така хлопает спутницу по плечу и указывает на небольшую тропинку слева, ведущую с покрытого лесом спуска холма.

– По ней можно пройти на пляж. Это там я увидел те фигуры…

– Юрэй?

– Тсс. Не надо вслух, Юки. Но с тобой тут гораздо лучше. Приятно с кем-то поговорить и не только.

Они идут дальше по дороге; та снова тянется сквозь лес.

– Я правда так выделялась в школе, Така?

– Чуть-чуть. Ты как будто… существовала в своем мирке. Очень сосредоточенная.

– Мама думала, что школа пойдет мне на пользу, но на самом деле было сложнее, чем дома. Ну, влиться.

– Наверняка. То есть у меня вечно ощущение, что я не могу найти свое место, а ведь я тут родился. А я еще и левша. Просто чувствовал, что не такой, как все. Наверное, поэтому я постоянно дергался.

– Ты правда расколотил чужую машину?

– Угу. Взял и сорвался. – Така поднимает длинный обломок бамбукового стебля и машет им в воздухе. Снегопад прекратился, и теперь сквозь вуаль облаков даже проглядывает немного солнца. – Забудь об этой фигне; какой ритуал ты хочешь провести, когда доберемся до твоего дома?

– Во снах дедушка всегда меня манит, будто я должна сделать для него что-то важное.

– Ладно. Тогда надо посмотреть, с чем мы имеем дело. Давай рассуждать логически, как в шахматной задачке, ага? Если он появляется, значит ты не можешь его отпустить или он не может что-то отпустить – в зависимости от того, веришь ли ты в призраков. Как бы то ни было, получается, что надо что-то