Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков

змеи пробежали волны дрожи, значит, та группируется и готовится к броску. Какие-то секунды… Однако шуметь и пугать дочь было нельзя. Альков как ни в чём не бывало сделал шаг вверх и наискосок, чтобы в случае чего успеть перехватить змею, а Настеньке, чтобы отвлечь её от сбора малины, на ходу сочинил:

– Доча! А там вроде наша мама вышла в огород. Мне сверху хорошо видать.

– Я тоже хочу маму посмотреть, счас к тебе заберусь!

– Я-то большой, а тебе и отсюда будет не увидать… Ты лучше-ка спустись на тропку, и я тебя на ручках к маме унесу.

– А можно на шее?

– Не можно, а нужно, доченька. – И сбежавший следом за Настенькой с бугра Илья подхватил её на руки и через голову усадил на свои плечи, нагнулся, не спеша поднял с земли банку с малиной, и они, напевая «вместе весело шагать по просторам», направились домой. Дочь одной ручонкой обхватила отца за шею, а в другой крепко держала свою набранную едва ли не доверху плетёную корзиночку.

После этого случая Альков, хоть и с опаской, но продолжал вылазки по малину, однако дочь с собой больше на брал, второй раз можно и проворонить, а кусты, они пусть и богатые ягодой, но чрезвычайно густые и спутанные…

Илья улыбнулся своим воспоминаниям, постоял с полчаса на пепелище, бездумно разглядывая головёшки и обгорелый остов трубы, и, вздохнув, тяжёлой походкой направился прямо через чертополох к берегу, чтобы оттуда взобраться на железнодорожную насыпь и по шпалам уйти в город. Путь знакомый, в былые годы сотни раз хоженый, да, впрочем, он и значительно ближе. Взобравшись на полотно, Илья удивился тому, как были проложены рельсы. Их на шпалах лежало не две, а три.

Если в бытность здесь Алькова железная дорога была так называемого европейского стандарта: значительно у́же российской, её прокладывали японцы, широко и бессовестно используя рабский труд завезённых сюда корейцев, и она, как печально говорили сами доживающие на острове старые корейцы, была построена на костях подневольных рабочих, которых в случае их смерти от увечий или от надрыва просто закидывали гравием и по ним продолжали тянуть насыпь и укладывать шпалы, то сегодня, прокинув дополнительный внешний рельс, дорогу расширили и подвели под наш российский стандарт, и теперь не нужно было менять колёсные пары в порту Холмска при перегрузке составов с парома на рельсы. Больше того, Илья где-то читал о грандиозных планах Сталина и Берии отсыпать железную дорогу от Советской Гавани вверх по побережью к северу, к местечку Погиби, где ширина Татарского пролива всего-то четыре километра и можно либо пробросить мост, либо пробить подводный тоннель и тем самым закольцевать Транссибирскую магистраль и остров Сахалин.

Уже с моста Илья обернулся, чтобы в последний раз глянуть на свою убитую усадебку, рука невольно потянулась ко лбу, Альков перекрестился и, стиснув зубы, по шпалам пошагал в город. В висках в такт ходьбе постукивало: вот и проведал молодость, парняга… сейчас в гостиницу отдохнуть с дороги, а завтра надо бы съездить в Корсаков на море… И еще вдруг выплыли в сознанье знаменитые шпаликовские строчки: «… по несчастью или к счастью, истина проста – никогда не возвращайтесь в прежние места». Нет уж, не согласился Илья с поэтом, возвращаться надо, хотя бы затем, чтобы освежить душу и высветлить былое.

И теперь-то в кладовой памяти у него будут рядом храниться почти фотографические виды цветущей усадьбы и уютной избушки, а на своё отдельное место лягут те печальные картины, что ему открылись сегодня, уравновешивая всё сущностное, что есть в нём, и примиряя Алькова с неизбежным…

Человек немолодой, поживший, Илья скоро успокоился, приняв некую завершённость того периода жизни, что был связан с Сахалином, как и такой бесспорный факт, что отныне и на все времена это будет только его, личное и сокровенное.

Глава пятая. Подмосковье

1

Лучи августовского солнца били сверху через стёкла больших окон и золотистыми пятнами отблескивали на недавно вымытом прохладном полу. Пошла третья неделя, как Илья прилетел из отпуска, нынче первая ночная смена, времени до неё часов пять, вот и решил сделать приборку и освежить свою берлогу, так он в шутку называл просторную бытовку, в которой обитал уже почти год. Ряды шкафов для переодевания с пустыми кабинками, посредине прочный стол, три пластиковых стула, на одном из них радиоприёмник «Маяк»; у подоконника широкая, застеленная фуфайками и заправленная купленным по случаю шерстяным пледом лавка, своеобразная походная кровать. Сведущие люди утверждают, что нет ничего полезнее для здоровья, чем жёсткое спальное ложе. В этом Илья убедился сам – за время работы здесь и жизни в спартанских условиях он не то что ни разу не заболел, а даже и малейшего недомогания не почувствовал. Если к этому прибавить отсутствие в бытовке телевизора с его липкими потоками нечистот, то и душевное здоровье у Алькова было в полном порядке.

Однако, чтобы совсем не выпадать из информационного пространства, Илья между сменами, бывало, слушал радио, предпочтение отдавая, конечно же, музыкальным передачам, и особенно тем, в которых звучали песни советских лет. Нечасто, но знакомился и с новостными блоками. Да, это тебе не советские горячие, актуальные и результативные новости, теперь эфир выплёскивал, если не сказать резче – выплёвывал, всё больше мутные волны криминала с несвежей пеной зависти радиоведущих к жизни разнокалиберных «звёзд» и прочих «лампочек» так называемого шоу-бизнеса. Ну, как тут не вспомнить тысячи раз охаянное нынешними пройдохами советское прошлое, те незабвенные годы, когда можно было любому человеку на свою зарплату проехать на поезде, а то и пролететь на Ту-154 весь огромный Союз туда и обратно? И разве же чета эти нынешние полуграмотные радиоболтуны прежним высококлассным дикторам с поставленными и убедительными голосами? А действенность выходящих тогда в эфир критических материалов и газетных статей порой была такой ошеломляющей, что диву даёшься. Илья невольно усмехнулся, восстанавливая в памяти один зимний эпизод из своей алтайской журналистской практики после возвращения на родину с Сахалина.

Только Альков отогрелся с мороза в своей радиостудии, как зазвонил телефон. Геннадий Павлович Анищенко, редактор городской газеты, с которой Илья тесно сотрудничал, спросил, есть ли у того пара свободных часов съездить и разобраться с сигналом, поступившим от жильцов сданного не так давно пятиэтажного дома в новом микрорайоне. Машину он подгонит.

– Конечно, есть. Передача уже на плёнке. Эфир вечером, – улыбнулся Илья. – Так что жду транспорт. А материал к какому