Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков

– Тебе бы в партию вступить, – неожиданно вернулся к своему наболевшему редактор. – Такие люди нам нужны. Я рекомендацию хоть завтра напишу!

– Геннадий Павлович, я же уже не раз говорил, что пока не созрел… И вы же знаете – я птица вольная, а у вас дисциплина железная. А я ведь и в армии в строю не в ногу ходил – всё не мог попасть во всеобщий шаг. Старался изо всех сил, а не выходило…

Илья раздумчиво покачал головой, возвращаясь из того недосягаемого времени в сегодняшний день, и, продолжая подметать полы, уже в который раз окинул рассеянным взором свою бытовку.

На широком подоконнике вот уже десять дней томилась пластмассовая бутылка молока «Лианозово». Вообще-то Илья избегал покупать в столице этот любимый с детства продукт, после домашнего магазинное не шло; оно и в те годы, когда держал корову, в период двух месяцев запуска Малютки перед отёлом, молока от других коров Альков почти не пил, зато уж после рождения телёночка, спустя примерно неделю раздоя, дождавшись смены жирного молозива на повседневное молоко, он проглатывал этот вкуснейший, охлаждённый в холодильнике напиток литра по два за раз. Малютка давала хорошо – чуть меньше ведра за удой, хватало и малышу на мохнатых ножках с матовыми копытцами и с доверчивой мордашкой с крохотными рожками, и домочадцам полакомиться всласть.

На стыке тысячелетий, когда изо всех щелей шло нагнетание всяческой чертовщины вроде неминуемого и ужасного конца света, во многих средствах массовой дезинформации развернулась кампания против будто бы смертельной опасности, грозящей тем из взрослых, кто пьёт молоко. Дескать, кисломолочные продукты – это архи как полезно, а вот парное либо холодное свежее молоко настолько вредно для организма, ну, прямо цианистый калий… Илья, наслушавшись этих бредней, засомневался. Как-то поутру принёс матери, как обычно, сметаны, творога и трёхлитровую банку только надоенного парного молочка.

– Мам, нынче все учёные в один голос твердят, что для взрослых, а особенно для людей пожилого возраста и тем более стариков, молоко шибко вредно, – обратился Илья, выкладывая из сумки на кухонный стол принесённое. – Мне, сама знаешь, не жалко, а вдруг да они правы?

Мать посмотрела на Илью своими ясными серо-зелёными глазами, задумчиво покивала седой головой и сказала такие слова, которые не то что запали ему в душу, а стали путеводной звездой на всю жизнь:

– Кому, сынок, вредно, вот пусть они и не пьют… а мы уж как-нибудь по старинке будем – с молочком и хлебцем…

Вскоре снова пошли публикации и передачи о пользе молока для всех поколений, а больше всего этот питательный продукт необходим старикам, он якобы лучше всего продлевает жизнь. Вот уж воистину – чудны дела твои, нынешнее человечество! Если не сказать больше – с пяток и до макушки абсурдны…

Илья закончил приборку и, подхватив с подоконника бутылку с так и не скисшим продуктом перестройки и развала, отправился в туалет сливать это пойло. Десять дней назад захотелось Алькову отведать молочка вприкуску с батоном. Купил, поднялся в бытовку, налил полную кружку и принялся уминать батон, запивая большими глотками. Однако чуть ли не сразу стало больно поддавливать в правом боку. Печень этот продукт почему-то не принимала. «Ну и ладно, поставлю на солнышко киснуть, а зато простокваша с сахаром – это тебе не хухры-мухры!» Так вот и поселилась на подоконнике эта неподдающаяся жидкость. Столько суток минуло, а ни на капельку не скисла. Вчера случайно столкнулся у лифта с Михаилом Георгиевичем и, обуреваемый любопытством, спросил у того, ведь за плечами у начальника московский институт пищевой промышленности, а почему, дескать, молоко и в жару не сворачивается и не киснет? Начальник усмехнулся:

– Какое молоко?

– Ну, в бутылках, «Лианозово», например. Оно у меня на подоконнике больше недели загорает – и хоть бы что ему!

– В этом условном напитке, что стоит у тебя, молока просто-напросто нет. – Михаил Георгиевич вздохнул: – В лучшем случае есть яичный порошок и прочая химия с красителями и ароматизаторами. Такое и год простоит, прежде чем плесенью покроется. Я уже сколько говорил, пусть бы и писали на этикетках тогда: молочный продукт – и точка, чтобы людям голову не морочить. А то, ишь ты, развели антимонию!

Иногда скучал Илья по горам и тайге, по говорливым речушкам и солнечным полянкам, по освежающим порывам ветра, но и здесь мужик не потерялся: в выходные садился на электричку и ехал в Подмосковье. На какой-нибудь дачной остановке углублялся в лес по грибы или полакомиться отоспевающей смородиной или костяникой. Бродил по чащобам, отводил душу и радовал сердце, напитывался благотворной силой матушки-природы. Под кронами могучих дубов и высоченных мохнатых елей хорошо вспоминалось…

После армии устроился Альков на полиметаллический рудник крепильщиком в шахту: не хотелось сидеть на шее у родителей, а самому заработать денег, чтобы приодеться. Пока он служил, кое-какую одежду отец с матерью приобрели. Особенно глянулся парню лёгкий овчинный полушубок, такой тёплый и словно на него пошитый, что Илья, примерив, даже сплясал в нём, распахивая полы с вьющейся шерстью, босиком прямо на цветастых дорожках в зале. Помнится, мама тогда чуть склонила набок голову, хлопнула в ладоши и весело воскликнула: «Ну вот, сынок, и угодили тебе!». А отец, стоя, как всегда, в сторонке, у старинного комода, тоже расправил свои морщины в улыбке и согласно кивнул. Но полушубок полушубком, а к нему еще бы и модный костюм, желательно джинсовый, с металлическими застёжками и пуговицами. Да и шапку неплохо бы норковую, зимние ботинки с мягким мехом внутри. Парень молодой, видный, под сотню килограммов, Илья непременно должен был соответствовать… Чему? Об этом родными вслух не говорилось, да оно и так всё понятно. Еще вчера бравый сержант, ты и на гражданке обязан держать марку. Чего скрывать, ему и самому хотелось выглядеть и наряднее, и эффектнее, как вроде при отглаженном парадном кителе на армейском празднике, когда высокая тулья фуражки с яркой кокардой так элегантно оттеняет твоё строгое, сосредоточенное лицо, а мир вокруг такой торжественный и взрослый. Работа крепильщиком Алькову пришлась по душе. Переодевшись в бытовке в непромокаемую шахтёрскую робу – куртку, комбинезон на лямках и литые резиновые сапоги, закрепив в ламповой на пластмассовой каске фонарь, а на поясе сбоку самоспасатель и коробку с аккумулятором, Илья с бригадой опытных горняков спускался в клети по стволу на