Пригоршни талого света - Юрий Семенович Манаков

седьмой горизонт укреплять только что пройденные выработки. Устанавливали арки, перемычки, забивали бетоном так называемые «утюги» на стыках штрека и забоя, торкретировали бетонной смесью плывучие стены ортов. В ночь с субботы на воскресенье помогали взрывникам заряжать аммонитом набуренные в камерах шпуры. Смена в шахте шесть часов, парень и уставать не успевал, а если еще и в парную в рудничной бане окунуться, то ажур получался полный – хоть снова в забой.

Первая трещинка прошла, когда в день зарплаты, отстояв очередь, Илья расписался в ведомости, просунутой кассиршей в зарешёченное окошко. В графе напротив его фамилии стояла цифра намного меньшая, чем та, которую щедро обещали, когда Альков устраивался на работу. Сгрёбши в кулак деньги, он недоуменно пожал плечами и отошёл в сторонку ожидать, пока остальные ребята из бригады получат зарплату. Оказалось, что и у них она несильно превышала. Мужики – к начальнику их горного участка:

– В чём же дело, Игорь Сергеевич, вроде всё у нас по работе срасталось, не вы ли даже премию нам сулили за ударный труд, а тут такую шикарную фигу подсунули!

– Да, понимаете, ребята, вы сработали неплохо, однако весь участок план не выполнил. Вот вам и заплатили, как и полагается в подобных случаях, две трети тарифа.

Так что с первой зарплаты выкроить на норковую шапку Алькову не посчастливилось. Та же история произошла и через месяц. Опять при горячем и ударном труде получить внушительную пачку хрустящих купюр каждому в руки крепильщикам не было суждено. Только теперь уже план не выполнил, по словам начальства, весь рудник. Заработок – голый тариф. Этих денег не то что на фасонистую шапку не хватило бы, здесь бы рассчитаться за пошитый под зарплату джинсовый костюм… Огонёк в глазах у парня потух, поскольку в этих лукавых играх он не был силён, зато еще с детства мог так рубануть с плеча, что мало не покажется.

И уже через неделю на столе начальника участка лежало альковское заявление об увольнении. В отделе кадров после выдачи трудовой книжки напоследок попеняли: «А ты, парень, того – летун, то есть из тех, кто на одном месте долго не задерживается». На что Илья весело ответил:

– Не все же должны ползать, кому-то надо и летать. По работе ко мне замечания были?

– Да вроде не было.

– В шахту я спустился не ради идеи, а заработать. Денег нет, значит, и меня нет.

На том и расстались. Долго слоняться без работы в планы Алькова не входило, да он и не был приучен к безделью. На третий день поехал в город узнать в редакции местной газеты, где перед армией послужил четыре месяца корреспондентом, есть ли вакансия на подобную должность. Однако места не было. Илья, поговорив с коллегами в кабинете ответственного секретаря о том о сём, собрался уходить, когда дверь распахнулась, вошёл порывистый и, как показалось, немного манерный мужчина средних лет в каракулевой шапке и двубортном зимнем пальто. Обут он был в тёплые ботинки, расшитые мехом.

– А, Николай Алексеевич! Здравствуйте, здравствуйте, – загудели сотрудники. – Какими судьбами?

Небрежно бросив на край стола с подшивками газет кожаные печатки и шапку, Николай Алексеевич окинул всех ласковым взглядом своих выпуклых, чуть влажных глаз.

– Всем доброго дня и всяческих благ! Я на минутку. Поздороваться и сообщить, что завтра уезжаю в командировку, так сказать, в фольклорно-этнографическое путешествие в кержацкую деревню. – Посетитель располагающе усмехнулся и уточнил: – Выпрашивать и выкупать у потомков старообрядцев антиквариат.

– А можно с вами? – неожиданно по-детски вырвалось у Ильи. Спросил и понял, что сморозил: человека видит первый раз и уже бесцеремонно набивается в товарищи. В общем, слово не воробей, и коль вылетело, то готовься.

Однако загадочный гость доброжелательно окинул Алькова своими бараньими глазами и как-то сразу согласился:

– А почему бы и нет? Лишних рук в нашем деле не бывает. Давайте знакомиться.

Поезд резко дёрнуло, и он остановился. Закутанная в овчинную доху пожилая проводница со скрежетом отворила обледенелую дверь в тамбуре, и четверо одетых по-городскому мужчин весело попрыгали в сугроб на откосе. Пришлось ждать по колено в снегу, пока состав не отойдёт и можно будет выбраться на железнодорожную колею. До моста через скованную льдом реку, за которым ютились по крыши в сугробах избы деревни Тарханки, они пробрались по натоптанной посреди сумётов тропинке. От моста в деревню поблёскивала укатанная дорога.

В сельсовете их приняли радушно, на постой определили в бревенчатой гостинице с красным флагом над высоким крыльцом (совхоз был миллионер и мог себе позволить постройку такой роскоши); сопровождающий, бородатый мужик лет пятидесяти, когда сошлись с ним поближе, без всяких обиняков пригласил этнографов попариться в баньке. Была суббота, и еще у околицы Илья подметил, что на задниках многих огородов ладные избушки с шапками снега на крышах курились в морозное небо белыми дымами.

Наутро хорошо выспавшиеся после крепкой парной с нырянием в сугроб новоиспечённые исследователи русской старины плотно позавтракали в деревенской столовой и разошлись по заснеженным улочкам Тарханки. Сельчане встречали их с доброжелательным любопытством. Как правило, приглашали пройти в передний угол.

Когда Альков, зайдя с Валерой Дюдюновым в первый дом, у порога вознамерился снять свои зимние ботинки, хозяйка, полная старушка в светлом платке в горошек, замахала узловатыми и натруженными, в крупных жилах, руками.

– Что вы, миленькие, проходьте так, не снимавши! Зима ить, грязи со двора и захочешь – не натащишь…

Ребята, осторожно ступая на домотканые половицы, прошли в кухоньку и расположились на широкой лавке напротив белёной русской печи. Илья огляделся. У окна, покрытый блескучей с узорами клеёнкой, стол и два табурета по бокам. Под потолком в правом углу украшенная бумажными цветами божница с медными литыми иконами; в простенке между окном и печью старинный буфет с резными дверками и выдвижными ящичками; в верхнем, застеклённом, отделе виднеются расписной чайный набор, горка плоских тарелок и пузатый фигурный графин, окружённый изящными рюмками на тонких ножках. В стеклянные оконца по внешним углам вставлены две цветные почтовые открытки. На той, что справа, первый космонавт планеты Юрий Гагарин, с его знаменитой приветливой улыбкой. На открытке слева богатырь Дед Мороз с пышной бородой до пояса, в синей шубе с подбоем и заиндевелой, в праздничных блёстках малиновой шапке; в одной рукавице у любимца детворы – пушистая ёлка, в другой – мешок с подарками.

– Бабушка, а вы, наверно, староверы? – обратился к старушке Валера, указывая рукой на иконостас. – У моего деда Прохора такие же были…

– А где он жил?

– В Бутаково.

– Из самодуров, значит, –