Под крылом чёрного ворона - Иван Валентинович Цуприков

Но Михаил этого уже не видит, еле-еле ему удалось разбудить Вовку Чижа, спящего на земле в обнимку с чуркой, на которой недавно сидел. Но тот, оказывается, еще и не пришел в себя, только тело его подчиняется силе Михаила, но не сознание. Глаза – темные окна, даже блики пламени в них не искрятся, словно вместо них темные дыры.

Это начинает волновать Филиппова, водит руками вокруг его головы и, кроме холода, ничего не воспринимает от нее, как от камня. Пальцы его тоже ледяные, и тепло, идущее от ладоней Михаила, не отражается назад, а только поглощается телом Чижа безвозвратно, словно в бездонную пропасть уходит. Тогда начал Михаил массировать его пальцы, все сильнее и сильнее сжимая их, пощипывая и выкручивая кожу, но хоть бы боль почувствовал спящий человек, мимика на его лице замерла, словно каменная маска. И только сейчас Михаил обратил внимание на железную кружку, лежащую в ногах Чижа, и частицы гриба мухомора рассыпанные вокруг нее.

– Ох ты, ведьмак! – обернулся Михаил в сторону шамана. И такая злость появилась у него к этому колдуну-отравителю. Встал и двинулся к нему.

Сережка Ямишкин почувствовал, что может сейчас произойти, и тут же встал между ними:

– Нета, нета, это я кинула эту, когда шаман пить хотела. Чиза не пила, это самана пила! Это духа мишкина забрала Чиза, незя мишку бить, он дух нас…

Филиппов так и остался стоять у Ямишкина, стараясь понять, о чем говорит ему этот лесной человек. И только после того, как начал повторять про себя слова Ямишкина, начал осознавать их значение.

«Как это мишка забрал душу Чижа? Как это? И тут же вспомнилось, как в его только прошедших видениях на него наскакивала медвежья голова, лязгающая своими огромными зубами, и только Ворон защитил его от смерти. – Неужели то, что я видел – это не мистические видения?»

– Володя, Володя? – И Михаил снова кинулся к телу Чижа и начал трясти его: – Володя, Володя, просыпайся, хватит спать. – И только сейчас Михаил уловил еле заметный, тонкий, очень холодный луч, идущий от тела Чижа. Повел по нему рукой и тут же, словно ошпарившись, отдернул ладонь назад. Что это? Ничего перед собой Михаил не видел, а только осязал около себя что-то огромное и сильное.

– Прости его, сила великая, он человек, как и любой другой, живущий на земле и занимающийся тем, что в нем заложено вами, духами, – начал шептать молитву Михаил. – Ведь не он сам живет в этом мире, и насколько вы ему позволяете, он занимается своим делом. Он делает то, что ему начертано вами. О великий дух, оставь его душу и дай ему закончить свой путь на земле. Только Бог может судить его душу, а не ты.

И в эту же секунду он увидел перед собой взрыв, почувствовал сильный удар своей спины обо что-то твердое. Сколько пролежал Михаил у дерева, трудно сказать. Когда открыл глаза, уже было светло. Свежим чистым воздухом было приятно дышать. Он начал вытеснять тяжесть в висках. Костер, видно, уже давно затух, по бокам у места, где он горел, остались недогоревшие головешки. Чиж, уложивший свою голову на чурку, спал, похрапывая. Шамана с Ямишкиным рядом не было, как и идола.

Что-то сырое непомерной тяжестью лежало на его голове. Дотронулся рукой – мягкое, но по ощущению так и не догадался, что это такое. Придавил пальцами, вроде полотенце. Снял с себя его и задержал перед глазами. Это был мох, ягель, вырванный из земли с корнями.

«Наверное, это Ямишкин приложил мне на голову ягель. Спасибо этому доброму человеку», – вздохнул Филиппов.

Боли от удара в спине не было, только что-то тянуло чуть выше поясницы. Так был ли тот взрыв, или это только видение? Хотел было подняться, но тут же почувствовал, что кроссовок на правой ноге наполовину стянут с пятки. Начал его поправлять, а он наполнен землей. Это, наверное, произошло из-за того, что его, спящего или находившегося в бессознательном состоянии, тащил к дереву Ямишкин. Может, и так. А почему тогда у него кровь из носа шла, губа опухла? Осмотрелся по сторонам и невольно остановил взгляд на зеленых обломанных сосновых ветках, лежащих на земле. Посмотрел наверх, а там еще одна сломанная ветка свешивается с дерева. Ее сук не полностью отсоединился от ствола дерева и висит на слезшей вниз коре.

«Хм, только взрыв мог такое сделать или рысь, сидевшая на дереве. Ямишкину до такой вершины никак не дотянуться, тем более старому шаману. Неужели…»

– Мишь, – услышал он голос Чижа. – Что здесь такое было?

– Взрыв, – опираясь на землю, начал вставать на ноги Филиппов.

– А я думал, это сон. Какой он был огромный, подумать только.

– Кто?

– Кто, кто, медведь, – растирая свое грязное лицо ладонями, прошептал Чиж. – А где он? Ну и рвануло. Все думал, откусит мою голову и будет ее жевать, причмокивая. Чем ты его, банкой с порохом взорвал, что ли?

– Да, – соврал Михаил и, помогая Чижу подняться, повел его в сторону дома Ямишкина.

В избе никого не было. Разложив на нарах цигейковую куртку и подложив под голову веник из веток, Михаил лег на спину. Поерзав и выбрав удобное для себя положение, закрыл глаза, расслабился и провалился в сон.

5

Солнце уже было в зените. Шурясь, Михаил вышел во двор, потянулся. Ямишкин что-то делал у нарт.

– Добрый день, – окликнул его, – вроде не зима, а нарты готовишь.

– О-о, соня, привет, торогой. Выспался?

– Сережка, что же там такое произошло?

– А нисего, так всегда быват. Ветер сильной был, гроса, молния, а саман тебе рат, спасиба сказал.

– Пожалуйста, – ответил Михаил. – Болен он, Сережка, лечить его нужно, печень его на последнем издыхании.

– Вот так, – закивал головой, соглашаясь с Михаилом Ямишкин. – Толго, толго саман зывет, просит забрат его, а улэм уи не присол. Усол, тока ряпчик есть, тетерева есть, а клухаря нета. Значит, нета, долзен работать саман.

– Шаманство – это работа? – несколько удивился словам Ямишкина Михаил.

– Та, та, работа, он зе саман! Буди Сиза, кусать пара, собираться пара, рыпа пошел, сам хул посол, болшой хул!

– Какая рыба пошла? – спросил Сережку вышедший из избы Чиж.

– О, страствуй, Сиза, хул посол, болшой хул.

– О, сух пошел? – громко спросил Чиж.

– Нет сесь сетра, нет сестра, тока сорт – сука малая, вот. – И немножко