Под крылом чёрного ворона - Иван Валентинович Цуприков

Ой, это уже и вовсе не птицы, а танцующие на двух ногах звери – олени и медведи, зайцы и лисы, росомахи и рыси, волки и соболи. Как их много! И все они начинают приветствовать Михаила, поднимая свои лапы, машут ими из стороны в сторону. А медведь оскалился, из глаз его искры сыпятся, и заревел он страшно, крутя головой, ища кого-то рядом с Михаилом. И увидел он и кинулся на Михаила…

2

…Открыл глаза Михаил, нет медведя, а только шаманы ходят хороводом вокруг идола – женщины беременной. И совсем она не баба, и не золотая, а обычная, красивая женщина, и глаза у нее большие, искрятся от огоньков-искр витающих вокруг костра, как жучки. Садится один из них на ладонь Михаила, а он и не боится его, что может обжечься от искры, а наоборот, затаив дыхание, прислушивается к его движению, ощущает, как его лапки щекочут кожу у большого пальца ладони. А вот и второй светлячок садится рядом с ним и бежит на указательный палец, третий – на средний… На всех кончиках пальцев сидит по жучку, красота-то какая.

Поднял руку Михаил и зачарованно смотрит на нее, и жучки-светлячки стайкой опускаются на всю ладонь, и она, покрытая множеством серебристых ярких звездочек, замерла, засияла на всполохах взметнувшегося ввысь костра. И сделала несколько шагов к Михаилу женщина, протянула свою ладонь к его ладони, и она тоже ярко светится серебром, как рука у Михаила. А какое тепло идет от нее к пальцам и катится оно волнами к локтю, к предплечью и хлынуло приятными ощущениями к сердцу, к низу живота, в ноги.

А рука женщины так и не коснулась его пальцев, но Михаил чувствует, что этого и не нужно, вместе с ее теплом он ощущает радость, желание смеяться и танцевать. И ноги поддаются этому чувству, несут его тело вперед и начинают обходить красивую хантыйку, а он не может оторвать глаз от ее лица, искрящихся огоньков в ее больших черных глазах. А ее чары обладают огромной силой, поглощают все силы Михаила. Они, как небольшие волны в океане, колышут его тело… Нет, нет, они, как низкое небо звездное, на которое смотришь, открыв рот, и насмотреться не можешь, настолько сильно оно зачаровывает тебя. А вместо звезд люди с разными головами животных спускаются с поднебесья и танцуют вокруг Михаила, приглашая и его в свой танец.

А между ними Ворон с серебристыми кончиками перьев на груди и крыльях. Какая красивая эта птица и статная, она не пляшет в хороводах шаманов, ей холодно и она переступает с одной лапки на другую. Как же так? – удивляется Михаил, ведь в лесу тепло, лето, а Ворону холодно? Что же делать? Смотрит, а под ногами у него мягкий, как пух, опил. Он сухой и теплый и в то же время дарит свое тепло, накопленное от костра стоящему на нем. А шаманы с головами птиц приносят и приносят к костру этот пух-опил и сыплют его под ноги Михаила и исчезают в танце-хороводе. И понял Филиппов, что нужно сделать ему сейчас. Он полные ладони набрал этого пуха-опила и бросает его под лапы Ворону. А птица с удивлением смотрит на Михаила, наклонив клюв к земле, и наконец догадалась, зачем это делает гость-человек, и шагнула на теплый опил, но и это не помогает ей согреться, все дрожит и дрожит птица от холода.

Тогда снял с себя Михаил шубу. Она сшита из мягких еловых веток, теплая, и холод сразу же охватил его тело, но не боится его Филиппов и накрывает ею птицу Ворона. И тут же холод сменился теплом, и птица кланяется доброму человеку, вместо карканья говорит на человеческом языке ему: «Спасибо, Михаил!»

И шаманы с птичьими головами сбросили с себя маски, и оказалось, что это не взрослые люди, а дети. Они смеются, бегут к Ворону, обступают его и уводят за собой в поднебесье. Бежит за ними и Михаил, боясь остаться один в небесной черноте, но, тут же потеряв опору, начал падать вниз. Но не кубарем, а парит по воздушным слоям, как птица, чувствуя их упругость.

«Почему так?» – подумал он и тут же нашел ответ на этот вопрос, увидев перед собой огромные глаза-чары хантыйки. Это она помогает ему спуститься с неба вниз. Но только теперь она не беременная, а тонкая, как березовый росточек, и улыбается ему.

«Здравствуй», – шепчет ей Михаил и тянет свою руку к ее ладони, а она вовсе не серебристая, как казалось ранее, а обычная и холодная. Прикасается к ней Михаил и второй ладонью, пытаясь согреть ее руку своим теплом, потянулся к ней своими губами, но… Что это? Замерцал воздух перед красавицей-хантыйкой, заходил, как вода в озере перед бурей, размывая ее линии лица, рук и тела. И вместо нее ходит хоровод людей в масках звериных, в масках птичьих, вокруг Бабы золотой. А присмотрелся Михаил, протер глаза свои и видит, что это та же самая хантыйка-красавица, она улыбается ему и поглаживает свой живот, который потихонечку округляется.

«Какая красивая ты!» – шепчет восторженный Михаил, но как ни старается, а шагу к ней так и не может сделать. И не потому, что его кто-то удерживает, не пускает, а потому что сам он боится наступить на маленьких человечков, пляшущих вокруг него в масках птичьих. А когда сделал шаг Михаил в середину их хоровода, закрутил он его вокруг себя, как ветер опавший листочек, и, чтобы не упасть, ухватился Филиппов за руки пляшущих с ним рядом людей, а то вовсе и не руки, оказывается, а крылья птичьи. Закаркал громче Ворон и начал он расти прямо на глазах до птицы-великана.

И черная тень ослепила Михаила. Что же это за сила такая неведомая опускается с неба? С испугом смотрит на нее Михаил и видит, что это тень огромная с глазами красными, с руками-каргами когтистыми приближается к нему. Но стал перед ним Ворон, птица-великан, раскрыл свои крылья и прикрыл ими Михаила от страшилища. И чувствует Михаил дрожь Вороньего крыла, плотно прижимающего его к своим холодным перьям.

И снова громко ударили бубны, и снова затрещала щепка древесная, поет санквылтап, звенит нарсъюх, кричит журавль – «тарыг сыплув йив». Удивляется Михаил, откуда ему эти хантыйские слова известны – поющее дерево, звенящее дерево,