Под крылом чёрного ворона - Иван Валентинович Цуприков

– Хм, Миша, нашел, чем меня успокоить. Оладь мне в душу.

– Но ты же в свою избу всегда со стороны Югорска шел, а не с поселка Агириша. Он – с севера, а Югорск – с юга.

– Не из Агириша, а из Торского лесничества, – поправил Филиппова Чиж. – Это раз. А во-вторых, ты прав, в смысле этой дороги. Толком и не знаю, там ли свернул, вот в чем вопрос. Вроде и шел по засечкам, что в прошлом году поставил, и тропка нахожена от Сережки Ямишкина. У него-то я много раз гостил, он хорошо знает медвежьи берлоги. Но не так часто, чтобы тропку так находить, вот в чем вопрос.

Чиж, упершись на палку, воткнутую в землю, о чем-то задумался.

– Ну ладно, давай на денек здесь задержимся, – вздохнув, прошептал Владимир, – обмозгуем все и утром пойдем, вернемся немножко назад…

– Так, может, сейчас это сделаем? У тебя же есть какие-то ориентиры, ну там холм, обрыв, дерево обожженное? Что-то же есть?

– Вот та коряга, что осталась от сосны, помнишь? В нее лет пять назад попала молния и расщепила ее надвое, оладь ей в душу.

– Так коряга, не дерево!

– Ты это брось, оладь тебе в душу! – выругался Чиж. – Я, в принципе, понимаю, где находимся, плутанули-то немного, градусов так на восемь – десять к востоку, а нужно идти было южнее. Но я этих мест не знаю, понимаешь? …Как и то, что это не Эсска, – кивнул он в сторону речки, – и это не Малый и не Большой Вой. Может, это ее какой-нибудь северный приток, а может, и нет. Мы, скорее всего, зашли на восточную сторону Пяты.

– Чего?

– Чего, чего, Витька говорил, что моя изба на пятке Стопы Сэвс-ики.

– Что, что? – переспросил Михаил.

– Великана, значит. Так Виктор говорил, оладь ему в душу. Это то ли их богатырь Ойк, вернее, дух старика-богатыря, который защищает их, хантов и манси, от злых духов.

– Во как! Интересно, а Вой как тогда переводится?

– Зверь, оладь ему в душу, – разнервничался Чиж.

– Да уж. Сколько с вами ходил на охоту, а этим вопросом как-то не задавался. – Михаил уселся на землю рядом с Чижом и задумался. – Действительно ведь знал, что Виктор изучает жизнь хантов, манси, самоедов. А кто это такие, кстати, самоеды?

– Самоеды? Это ненцев так называют здешние люди.

– У-у.

– Ладно, Миша, еще наговоримся, вся жизнь впереди, – сменил тему разговора Чиж. – Ты это, давай так, оладь ему в душу, иди за водой, шулюм приготовим, да и в бочке нужно воду заменить, а то совсем зацвела.

«А зачем? – хотел было поинтересоваться Михаил, но этого не стал делать. Если воду нужно в кадушке заменить, то, значит, врет, что это не его изба. Ну, скажите, зачем тогда нужно новую воду наносить в кадушку, если завтра из этой избы уходим? Понятно, чтобы умываться или пить ее. Нет, что-то здесь не так, все секретничает и секретничает Вовка, хоть бы не запутался своим враньем до конца, а то сам потом не поймет, где правда, а где кривда. И зачем тогда я нужен вам здесь, что мешает тебе об этом сказать?»

Опрокинув с Чижом бочку, наблюдал, как вода бурными потоками побежала вниз, с бугра по беломошнику, теряясь вдали. А вода действительно зацвела, отметил про себя Михаил, темно-зеленая, а со дна из бочки даже ил вышел. Такую воду не то что пить опасно, а и умываться ею.

Взяв ведро, он пошел по тропке вниз.

Тропка была хорошо нахожена. Да, да, видно, это и есть та самая изба Чижа, в которой Михаил бывал в своей жизни раз десять, но всегда удивлялся тому, что никак не мог запомнить лесного дворика на этой заимке. Хотя изба тогда была поменьше у Чижа, они впятером еле размещались в ней, а сейчас такие хоромы – и десятерым места хватит, даже больше. Потом, он помнит, огромное дерево ураган сломал, оно упало на тропу и вид на ручей закрыло. А теперь от него и следа нет, значит, Чиж на дрова распилил. А еще у самого берега ручья корневище торчало. Огромное такое, его Михаил про себя пауком звал. А сейчас его тоже нет, и ручей значительно шире стал. Да уж.

Оглядевшись, Михаил зачерпнул в ведро воды, слил его в кустарник, еще раз зачерпнул и, приложив его кромку к губам, начал пить. Вода ледяная, аж зубы от холода заломило. Еще чуть-чуть отпил ее, распробовал, вкусная.

Бочка, как назло, заполнялась долго. Сбился со счета, сколько ведер слил в нее. Двенадцатое, нет, пятнадцатое ведро, а бочка только наполовину заполнена. Бывает же, а. А в каждое ведро литров десять воды входит, не меньше. Что ж выходит, в бочке больше двухсот литров, а на вид она не такая большая. Нужно разобраться, почему. Может, и в ней двойное дно, как в избе, на вид низкая, а внутри о-о (!), на землянке воздвиг ее. Один вопрос, где он столько щепы набрал, чтобы нижнюю часть избы обсыпать? Наверное, сам настрогал, нарубил ее, значит, и зимует здесь с мужиками. Раньше-то он любил в своей избе Новый год и Рождество встречать со своими братьями. Чего же он до сих пор что-то утаивает от меня, словно чар чьих-то боится. Той ведьмы, что к нему в Югорске заходила, что ли? И почему? Вот глупости в голову лезут.

«А почему? – остановился и задумался Михаил. – Да, нужно внимательнее все осмотреть! – И, обойдя лужицу на тропке, прошел дальше. – Погоди-ка, погоди-ка, а откуда ж лужа на тропке? – Вернулся назад, осмотрелся и несколько удивился, заметив, что вода в ямке не стоячая, а, как ручеек, бежит в кустарник. – Откуда ж это она бежит? Это не та ли вода, которую я из бочки вылил? И до сих пор течет, что там тонна ее была, что ли?»

Прошел Михаил за лиственницу, на нижней ветке которой громким цоканьем встретила его испуганная белка, и нашел источник ручейка. Это было старое гнилое дерево, ставшее желобом для ручейка. Забрался наверх по нему и от удивления чуть не ойкнул: вода, оказывается, так и бежит из той самой бочки, которую он наполнял. И сочилась она сквозь щель в дырке, неплотно закрытой сучком-затычкой, видно, только что отстроганной. Старая затычка, покрытая зеленым грибком или мхом, валялась рядом.

– Ну, ты, брат, и удружил мне, – посмотрел на Чижа Михаил.

– В смысле? – удивившись, спросил тот.

– А очень просто, в бочке дырка была закрыта затычкой, а