Под крылом чёрного ворона - Иван Валентинович Цуприков

шалашах живут. И что самое интересное, ни одна живность к ним не суется – ни собаки, ни кошки, – кашлянул Федор. – А здесь перед приходом этого колдуна на болоте своими глазами видел человека. Представляете, идет прямо по воде. Думал, померещилось мне вначале. Присмотрелся, а то не медведь, не лось, не куст, а человек. Такой невысокий сам, сгорбившийся, с тростью идет. А меня когда заметил, остановился, и туман поднялся. Все, больше его не видел.

– Оладь ему в душу, – то ли выругался, то ли удивился Чиж.

Что-то шумнуло под забором с той стороны.

– Наверное, крыса какая-нибудь, – прошептал Чиж, – или лиса.

– Так и тогда было, – остерег всех Федор. – А потом старик появился, колдун.

Резко захлопала крыльями какая-то большая птица на дереве, заворковала, как голубь, и успокоилась.

И снова тишина, видно, голубь во сне с ветки чуть не сорвался. Выходит, и птицам снятся сны.

Ночь закончилась, начала набирать в свои телеса молока, серея. Звезды стали блеклыми.

Михаил потянулся с такой силой, что косточки громко захрустели в его плечах и локтях.

– Вы как хотите, а я спать пошел. – И, поднявшись, ушел в избу.

Хотел было встать и пойти за ним Чиж, но уперся в руку, выставленную перед ним Федором. Он посмотрел в ту сторону, откуда не сводил своих глаз Скуратов. И ойкнул с испуга.

На нижней сосновой ветке сидела не птица, а человек. Схватился руками за носки своих ног и наблюдал за ними.

– Что это такое? – прошептал Чиж.

А человек, услышав его слова, поднял руки и, замахав ими, как крыльями, сорвался с дерева и улетел. А то действительно крылья были вместо рук, и не человек, а птица.

– Что у вас такое? – выглянул из избы Михаил.

– Ворона, вот такая огромная, сидела на ветке, – развел руки Чиж.

– Не может быть! – икнул Федор. – Такой огромной я еще здесь не видел.

5

Вторая ночь была тихой, без видений и ведьм.

Федор быстро восстановился, на его лице появился румянец, тело наполнилось силой, угостил гостей картофельным хлебом, а к концу лета обещал, если в гости зайдут, угостит такими разносолами, которые им никогда, поди, и не приходилось пробовать. Есть здесь у него места, где рыжики растут, белые и черные грузди, а белого гриба здесь всегда много, заготавливает его на зиму с избытком. И мед есть, и картошка хороший урожай дает, и мясо добывает, только не ружьем, а луком.

Михаил попробовал натянуть его тетиву, стрельнул, стрела насквозь забор пробила. Да уж. И Федору, оказывается, уже далеко за пятьдесят, и силой наделены его руки большой, толстые ветки с легкостью разламывает.

– Сам деревенский-то? – поинтересовался Чиж.

– Москвич я, – потупил глаза Федор. – А то, что здесь живу и всему научен, это благодаря студенчеству. Закончил я филологический, собирал разные народные мудрости в уральских деревнях и как-то встретил у Ивделя в горах человека, пермяка. Из сталинских концлагерей еще сбежал в 1948 году. Посадили якобы за то, что резидентом какой-то иностранной разведки был. А сам-то мужик – деревня и читать толком не мог. Да и откуда в их деревне, где люди всю жизнь звероловством занимались, секреты государственные были?

Прекрасный человек был, набожный. Да такими знаниями религиозными обладал, что нигде их и ни в какой книге не найдешь. Он не знал толком, что такое биология, ботаника, зоология, но мог лося подозвать к себе и усыпить. На медведя не ходил, но зато мог с ним рядом ягоду собирать – клюкву и бруснику, шишку кедровую бить, а тот даже и не рыкнет на него.

– Да выдумки это все, – возмутился Чиж. – Оладь ему в душу!

– Я тоже поначалу старику не поверил. Но, когда своими глазами это увидел, понял, что не врет. Он обладал таким колдовством, что медведь его не чуял и не видел. Да, слышал, что у нас есть гипнотизеры, но они на человеческое сознание действуют, а он – на животных. Ружья у него не было а только нож, и все. И мясо он никогда не варил, не жарил, не солил, а – сушил. Нарежет тонкими пластами, разложит на камнях, развесит на ветках. И все.

– И сам пробовал?

– Да, Владимир Сергеевич, и мясо, и учился у него многому, а потом бросил институт и год прожил у него. Такое видел, ребята, что не поверите.

– Что, духов? – невольно вырвалось у Михаила.

– Не знаю, можно ли их так назвать. Может, лесных духов, медведя, глухаря, ворона. Разговаривают на людском языке, но его не слышишь, а чувствуешь, о чем он тебе говорит, и ты ему мысленно так же отвечаешь, и он понимает все твои слова.

– А потом их убивал, чтобы мясо заготавливать, так, что ли? – усмехнулся Чиж. – Оладь…

– Ну вот, я же сказал, – смутился Федор. – А как же ворон вчерашний? – посмотрел на Чижа Скуратов. – Вчера-то сами, Владимир Сергеевич, когда его увидели, чуть в штаны не наделали.

– Та иди ты!

– А здесь уже пятый день как ходите и ничего другого больше не видели, так, что ли? – спросил Федор.

– Да у вас лес какой-то заколдованный, – поежился Чиж. – То будто мы с Мишкой медвежонка убили, и после этого за нами гонится его мать. Ее не видели, но слышали. То будто зима и люди гонят оленей.

– Вот, а вы говорите, что я врун.

– А что же вас так удерживает здесь? – не выдержал Михаил. – Чем занимаетесь? Старость-то она вот-вот придет, тело силы потеряет. Федор Алексеевич, в таком случае нужна помощь людская. А медведи? А росомахи? А волки? А простуда, в конце концов, и тот ведьмак, который у вас чуть всю жизнь не высосал?

– И над этим я думал, – ответил Федор. – Здесь жизнь полная, а там у вас как в волчьей стае себя чувствуешь. Вожак всех себе подчиняет, и слова ему лишнего боишься сказать. А их в людской жизни много, этих вожаков. Это и городская власть, и бандитская, и на производстве, и тыкаешься среди них, как шакал. И каждый тебя ненавидит. Ну, как это ты можешь жить лучше, чем он или другой, а? Только попробуй, сразу придавит, сразу все твои богатства высосет.

А здесь ты живешь сам по себе и знаешь, как и когда нужно себя вести. Медведь – он великан, и если ему не досаждать, то и он добр к тебе и не чувствует тебя своей добычей, а наравне ставит тебя с собой. Уважает. И волк тебя обойдет стороной, так как человеческим духом пахнет, а