Под крылом чёрного ворона - Иван Валентинович Цуприков

– Бывает, давай помогу.

Владимир спустился к нему, зачерпнул в ведро воды, ополоснув его, вылил в кустарник. Еще раз зачерпнул и, поставив ведро в сторону, наклонился, уперся руками в землю, как это делал только что Михаил, и приложился губами к воде. А потом, обтершись рукавом, широко улыбнулся:

– Так вкуснее!

– Точно, – улыбнулся товарищу Филиппов.

– Сейчас пойдем, нужно перекусить. – И заново упершись в бережок руками, нагнулся к воде и замер. И вдруг, закашлявшись, резко вскочив и споткнувшись о ведро, упал на живот и начал тараторить: – Я больше так не могу, Миша! Я больше так не могу! – Его лицо было настолько испуганным, что Филиппов сам невольно отдернулся от него и, поднявшись с корточек, начал осматриваться по сторонам.

– Ты сам меня сюда притащил. Зачем, а? Кто тебя заставил меня сюда тащить, а, Чиж?

– Да я-то чего? Я-то чего? Это не я, а Витька ушел в туман, понимаешь, – то ли стонал Чиж, то ли находился в тихом помешательстве. Глаза у него вот-вот вылезут из орбит, лицо дрожит, как и руки, которыми он тянется к шее Михаила. – Михалыч, оладь им в душу, ведь раньше здесь такого не было, одна благодать стояла. Даже медведь нас обходил, волчьего следа зимой не найдешь. Миша, а лося сколько было здесь, оленя, живи – не хочу. Но что же это сейчас, а? Мын-Лунг, он за мной пришел, конец мне.

У Владимира лицо побледнело, местами даже стало синеть. Это Михаил увидел сразу и тут же крепко взял его за руки, с силой уложил на спину, шепча:

– Успокойся, Вова, успокойся. Это от усталости тебе так кажется, когда нервы сильно напряжены и раздражены. Ложись, успокойся. – А сам, чтобы не потерять времени, начал давить подушечки пальцев на его правой руке, чтобы «разогнать» кровь. Потом пальцы его перехватили ладонь, между большим и указательным пальцами и начали мять ее круговыми движениями…

Чиж успокоился, уснул. Михаил, аккуратненько подняв его голову, положил под нее вырезанный кем-то дерн, разложенный у берега ямы-бассейна. На лице Чижа играла улыбка. Она-то больше всего и испугала Филиппова, как бы Чиж не ушел на тот свет. Рановато ему, организм у человека крепкий, закаленный. И вот тебе, нарушение психики, а с ней, как говорится, брат, не шутят. Она может за несколько часов человека убить, а может и за несколько секунд. Не раз такое встречалось – или из-за неожиданной радости, или из-за испуга – словно тромб срывается и затыкает кровоток сердечный, или лопаются сосуды в мозге, и – все! Все! Был человек, нет человека.

Михаил провел ладонью над головой Чижа, мягко посылая в нее небольшие волны теплой энергии. А она пошла и не вернулась, значит, заработала. Удивительно, что ни человек, загадка. У одного организм сразу откликается, возвращая теплые или холодные волны, тем самым стараясь все рассказать о себе. А у Чижа канула в небытие и не вернулась.

2

Как ни устал за эти дни Михаил, а сколько ни пытался уснуть в эту ночь, так и не смог. Чиж храпел, храпел как-то не по-мужски, то попискивая летучей мышью, то испуганной белкой, ищущей разбежавшихся своих детенышей.

«Лучше сравнить с беличьим криком, чем писком летучей мыши, – думал Филиппов. – И что же творится вокруг? Может, это вообще не видения, а вымыслы? Ну, если вспомнить детство, сидим в шалаше да страшные истории друг другу рассказываем. Вокруг ночь, поздно, родители нас уже ищут, но не столько боимся отцового ремня, как «черной руки» или «зеленого автобуса». Да что говорить, дети. А сейчас чем мы лучше? Насмотришься ужасов по телевизору, наслушаешься рассказов о страшках, и хвост жмешь. Чуть что, в кусты, хм. – Михаил выдавил из себя улыбку. – Так то, может, было и не отражением Мын-Лунга, а ветки той же ольхи или сосны? Скорей всего. Ее и увидел Чиж, но испуг настолько нашей психикой, нашими мозгами управляет, что мы даже не можем сразу и осмыслить то, что увидели. Точно любую появившуюся тень готовы принять за дух медвежий, любую птицу – за колдунью…»

Михаил встал с нар и, почесывая бок, прошел к окну и выглянул в серую ночь. Большая луна все хорошо освещала во дворе, и дровницу, и скамью со столом, и деревья с кустарниками…

Умостившись на краю скамьи, уперся локтями о стол и, уткнув подбородок в сложенные ладони, продолжал смотреть в окно. Ничего такого страшного в лесу и не виделось: ни мышки, ни совы-охотницы, ни соболя, а ощущался только покой и лунные тени. А они были от деревьев. Тянутся куда-то ровными линиями.

Зевота до боли растянула мышцы на лице, а спать не хотелось.

Только утром понял Михаил, что уснул за столом. Проснулся от неудобства, ныл локоть. Но так еще хотелось спать! С трудом оторвал свое ватное тело от скамьи и перекатил его на нары.

Прозрачность воздуха начала расслаиваться на какие-то паутинки и трещинки. Михаил протянул ладонь, чтобы их потрогать, но не получилось. Рука была плохо управляемой, металась из стороны в сторону и никак не могла ухватить эти трещинки. А почему воздух трескается? И только сейчас, уловив издали тянущийся звук, он понял, почему так происходит.

– Ти-и-и-у-и-и-у-у-у. – И когда этот звук начинал усиливаться, новая трещинка появилась прямо перед ним и начинала тянуться вверх, вниз, в разные стороны. – Ау-у-у-а-а-и-и-и. – А рядом появлялась паутинка, только сделана она не портным – пауком.

Михаил попытался найти «музыканта». Пищало дерево. Оно старое, уже умерло, а когда падало, уперлось в сосну, стоящую рядом, вот и трется о качающееся дерево, издавая такие звуки. Как же убрать этот смычок? А ветер разгулялся вовсю, и музыка ти-и-и-у-и-и-у-у-у все больше и больше нервирует Михаила. А вот появилась новая трещина в воздухе, и она тоже пищит: ци-и-ци-и-и.

– Вставай, вставай! – Чиж тормошит Михаила за плечо. – Пришел он, вставай быстрее.

– Что? – отмахнувшись от назойливого товарища, уселся на нарах Филиппов.

А тот с прищуром смотрит на Михаила и, подняв вверх указательный палец, шепчет:

– Слышишь?

– Что? – Михаил, упершись спиной в стену, никак не может понять, что Чижу нужно от него.

И услышал. Это действительно была музыка. Во сне этот писк был ему неприятен, он нервировал. А эта – наоборот: ау-у-у-а-а-ти-и-и-у-у-ти-тии. Она напоминала музыку ненцев, живущих в тундре, где зимой все превращается в снежную пустыню и пурга своими мерзлыми пальцами «играет» на острых концах льда: и-и-у-и-и-у-у-у.

– Что это? Вроде бы играет варган?

– Да, – соглашается Владимир. – Это он пришел за нами! – еще тише шепчет