Под крылом чёрного ворона - Иван Валентинович Цуприков

нет, так я его умнее, я знаю, как его победить и всю его волчью семью, потому что не с волчьим племенем нужно бороться, а только с его вожаком и главной самкой. Победил – уйдут. Росомаха, с ней другой разговор, в этом году шесть их шкур обменял в Агирише на соль, на одежду, на плотницкие инструменты и так далее…

«Философия отшельника, – глядя на Скуратова, подумал про себя Филиппов. – И он тоже во всем прав, и кто посмеет его обвинять за то, что он ушел от людей? В лесу жить еще сложнее».

Федор словно прочел эти мысли в глазах Михаила, подошел к нему поближе и, улыбнувшись, похлопал Филиппова по плечу, мол, спасибо за поддержку. Потом кивнув на скамейку, сказал:

– Мне кажется, что это всего лишь листик истории. Понимаете? И их много, этих страниц, только успевай читать, когда они переворачиваются. А ведь так и происходит. Вы говорите, что видели зимний перегон оленей. Сейчас такого нет, а еще лет пятьдесят назад было. Ханты, манси, самоеды где-то рядом с этим местом их и прогоняли, в декабре – январе десятки тысяч голов на мясо в сторону Южного Урала, где работный люд живет. Есть и другая страница, не пойму только, какой век, но люди русские, татары, мордва, торгуют между собой. А купцы, я вам скажу, разные, и наши, и не наши – аглицкие. Вот все это вижу, хочется поговорить с ними, что-то на свои шкуры поменять, а подходишь к ним, они воздушные. Ну как такое бывает, а? Даже цветные кафтаны видишь, но это всего лишь миражи. Представляете? – Федор для верности сильно стукнул кулаком по своей коленке.

– А в какое время года эту картину видите? – поинтересовался Михаил.

– Именно в это время. И знаете, что произошло? У одного купца выпала из сундука икона, когда он вещи с одной повозки в другую перекладывал. И никто из них этого не заметил, а я ее видел. Воткнул на этом месте лопату, а утром стал копать. И нашел ее. Пойдемте в дом.

Федор подвел Михаила к углу, отодвинул висящее на проволоке полотенце и показал небольшую икону.

– Она выдавленная, медная вроде бы.

Михаил подошел ближе к ней и начал рассматривать. Да, прав Федор, это была икона из выдавленного металла, а на месте, где располагалось лицо – вырезка.

– Здесь было Лико Божией Матери, я его запомнил, когда «во сне» видел эту икону, выпавшую из сундука. Но много времени пролежала в земле и утеряла свое физическое состояние, сгнила, потому что из дерева была сделана и красками написана.

– Может быть, может быть, – согласился с ним Филиппов. – И что-то еще такое видели, выкопали?

– Не поверите, но это действительно так. – И, открыв крышку подвала, спустился в него. – Появился минут через пять, выложив перед Михаилом и Владимиром несколько свертков. – В первом свертке было оружие: остатки меча, сабли, на которых хорошо сохранились только набалдашники с рукоятками.

– Из золота сделаны, – сказал Скуратов, показав ему на рукоять короткого меча. – А та из серебра.

– Так вы богач! – воскликнул Чиж.

– Еще и какой! – согласился с ним Федор. – А в этом свертке зубила разные, клещи, подковы. Им лет по пятьсот, может, меньше. «Лист» о мастеровом видел, о его семье. Жил он в полутора километрах отсюда. Мужик был кузнецом, четверо детей у него. Я разобрал завал из деревьев, начал копать под ним и прямо в кузницу уперся, сделана была из кирпича. От нее, правда, только одна стена осталась. Показал это место одному из ваших энтузиастов, Виктору Воробьеву, он музеем руководит. Может, слышали о таком? С ним все выбрали с того места, провели раскопки, нашли могилки этого мужика и других людей. И еще кое-что. Интересный человек.

– Мы к нему сейчас и идем, – признался Михаил.

– А, снова, значит, он что-то новое нашел. Вы ему обязательно от меня привет передайте и скажите, что еще один лист видел, метку поставил на том месте. Но там совсем древняя картина была, может, во льду что-то и сохранилось, не знаю. До ледяной глыбы дошел, а дальше копать не решился.

– Что там, мамонты? – спросил Чиж.

– Нет, нет, – замотал головой Скуратов. – Это то, что ему будет особенно интересно. Да, да, его это особенно заинтересует. Некоторые вещи должны сохраниться.

– Хм, они что, из золота?

– Тебе это нужно? – остановил Чижа Михаил.

Глава 11

Увидится же…

1

Изба стояла под сопкой. Крупная, сложенная из смолистых сосновых бревен. Рубцы от топора в некоторых местах затекли смолой. А какая она пахучая! Не надышаться. Внутри – тоже, сосновый запах очень свежий. Внизу вместо половых досок те же бревна, сточенные топором, не ровно, да это и ни к чему. У печи стоят метла, совок, вырезанный из дерева. Из дерева? Хм, топорная работа и наждаком зачищена.

– Это батя научил меня делать такие совки-лопаты еще в детстве, – похвастался Чиж.

– Здорово! Как же вы, Володя, с Виктором такую избу поставили?

– А вот за счет того самого «журавлика» зацепил бревно, поднял, выправил, укрепил. Без гвоздей, конечно, не обошлось, так как у меня опыта большого по строительству нет. Виктор просил избу человек на десять. Здесь будут спать человек шесть, еще шесть могут спать на чердаке.

И только сейчас Михаил обратил внимание на лестницу, стоявшую в углу комнаты.

– Ладно, давай сегодня обживемся, а завтра остальными делами займемся.

– Медведя валить?

– Да, медведя, – махнул рукой и, сев на нары, сказал Чиж и начал выкладывать на стол припасы из рюкзака. – Медведя, Мишенька, не так просто и вывести отсюда, то есть убрать. Этот год здесь не очень урожайный, смотрел же на болоте – пустое. Куда-то вода ушла, а значит, и голубики с клюквой будет мало. Хотя… – вздохнул Владимир, – это я так думаю. А может, все будет и не так, может, клюква хорошо пойдет. Но не в этом дело. Завтра собак заберу, буду охранять эти места, чтобы мужики копались здесь и ничего им не мешало.

– А кто их сюда приведет?

– Витька.

– Витька?

– Да, это хант здешний. Они километрах в сорока отсюда живут, у них и мой выводок зиму жил. Кутят от местной лайки взял, сама прокармливается, глухаря прямо на земле берет, как тигрица. Но не птичница, лай не поднимает, а только на медведя работает. Вагатова собаки, слышал, наверное, по всему Зауралью ценятся.

– Хм.

– Не удивляйся.

– Это что ж, нам к Вагатовым теперь за собаками идти?

– Нет, Мишенька, Кев