Большая книга ужасов – 79 - Мария Евгеньевна Некрасова

Ветер становился сильнее и уже бил мне в лицо так, что было трудно дышать. Он поднимал с земли песок, и мне задувало в глаза, я вынужден был зажмуриться и тереть их руками, продолжая путь. Даже сквозь веки я видел, как неумолимо темнеет.

– Похоже, буря, – проворчал Макс совсем рядом. – О костре и не мечтай. И незачем было орать как резанный, я все равно не нашел бы тебя по голосу.

– Что?

– Я говорю, чем звать меня за километр, давно бы пришел.

Я не звал. Нет, конечно, я еще не сошел с ума, чтобы забывать такие вещи.

– Погоди, ты слышал что-то?

– Я слышал, как ты орешь. Каждый камень слышал: «Макс, дурила, иди сюда!» Я даже подумал, будто что-то случилось, и в ответ тебе крикнул – забыл?

Забыл. И не слышал, что интересно. Задумался или не соображаю ничего с устатку?

– Не время для шуток.

– Вот те крест!

– Да ты уже уверовал, я погляжу? – Я поднял его за плечо, сгреб с земли скарб и хворост:

– Идем, хоть от ветра спрячемся. Не шути так больше.

Он пошел молча, постукивая о мелкие камешки своей палкой. Жутковатый звук. Я ждал от него обычных шуточек типа «Ты что, нору вырыл?» или «Будем строить летучий корабль», но Макс молчал и нервировал меня еще больше. Молчание балаболов выдерживать труднее, чем их болтовню, и я считал шаги вслух и ворчал на погоду:

– Смоет нас отсюда или ветром снесет. Видал, что творится?

Макс бубнил себе под нос что-то неразборчивое. Ветер дул уже нам в спину, будто подталкивая к убежищу в леске. Макс первым увидел поворот и нырнул под нависшие сплетающиеся ветки:

– Хоть не дует.

– Угу.

Дойдя до полянки, мы уселись на тоненький поваленный ствол, и Макс легко, с одного чирка зажигалки, запалил костер. Ветер шумел далеко снаружи, огонь уютно трещал. Я достал из сумки остатки рыбы и насадил на палочку.

– А знаешь, – сказал Макс совершенно серьезно, – я ведь читал про этого гаврика.

– Какого?

– Того, что в кустах лежит на горе. Давно читал, еще пацаном. Что-то искал в библиотеке для школьного реферата и перетряхивал газетные подшивки про всяких йогов, сыроедов, моржей… Так вот, про этого гаврика там тоже было. Статья в каком-то цветном журнале – «Робинзон двадцатого века», как-то так называлась. Там писали, что дядька живет один на острове, жрет все, что поймает самодельной удочкой или что море выбросит, спит под открытым небом и хочет прожить до ста лет.

– Может, и прожил? Когда, говоришь, было?

– Не суть. Я потом еще видел с ним интервью по телику: смуглый старикашка с тремя зубами, высокий, сухой, как из дерева сделан. Ему уже тогда лет сто можно было дать. И вот он все какую-то ахинею нес про мистику и нечистую силу. Что он на острове не просто так и не для здоровья, а это какой-то особенный остров. Корреспондент его про здоровье и годы спрашивает, а этот бормочет про энергетику, биополя и бесовщину. Типа остров не простой, а вроде Бермудского треугольника.

– Что, люди пропадали?

– Я толком не понял. Старикашка все называл себя стражником врат и говорил, что, если он уедет с острова, нечистая сила, спящая здесь, вырвется наружу и наступит ад на земле.

– И это по телику показывали?

– Это было в девяностые годы. Тогда и не такое показывали. Журналист его про режим и сыроедение пытал – а этот ему про связь миров живых и мертвых. А уж когда он стал призывать всех покаяться, выкинуть телевизоры и вернуться к истокам, тут-то интервью и свернули. Отшутились, конечно, что найти остров было нелегко, на картах он есть не на всех, и впрямь какой-то таинственный. Но то, что старикашка сбрендил от своего отшельничества, и так было видно. – Макс поднял прутик с поджаренными бычками и, обжигаясь и дуя на пальцы, сковырнул себе рыбеху. – Соли нет. На море стоим, а соли нет. Соберу телефон – первым делом позвоню матери. А то у самого крыша поедет. И голос твой я правда слышал.

Я вытряхнул на сумку детали телефонов и стал потихоньку собирать. Деревья надежно закрывали нас от ветра, костер согревал, жареная рыбка на прутике вкусно пахла и заставляла жалеть о тоннах соли, оставленных в море, жизнь налаживалась. Мы сидели у костра и не замечали, как темнеет.

– А с чего ты взял, что это он?

– Так по местному телевидению было. Остров-то недалеко от нас, только на карте его и правда нет, не знаю почему. Я и забыл о нем, а вот сейчас только вспомнил.

– Мало ли, чей скелет! Сколько говоришь, ему лет тогда было?

Макс подумал полминуты и пожал плечами:

– Не хочешь – не верь. Я просто предполагаю.

Я собрал телефон, снял с прутика горячую рыбешку, разжевал вместе с хребтом – было бы что жевать.

– Ну, с богом! – и нажал кнопку.

Макс уставился на экран вместе со мной. Ничего не происходило. Мертвый черный экран оставался мертвым. Погиб телефон.

– Покойник. А мой?

В четыре руки мы собрали телефон Макса, но и этот не подавал признаков жизни.

– Кранты нам, Димыч. Будем жить до ста лет на подножном корму и спать под открытым небом. А когда портал между мирами откроется, поднимемся на вершину и пополним коллекцию скелетов.

Я ткнул его пальцем под ребра, но легче не стало.

Костер трещал и вздымался высоко, прямо к верхним веткам. Я запоздало подумал, что мы здесь запросто можем сгореть. Деревья низкие и половина сухих: перекинется огонь – и привет.

– Сгорим – ну и фиг с ним. – Вот и до Макса дошло. – Кому мы здесь нужны?

Это он от расстройства. Искать нас наверняка уже начали, да только не найдут ничего. То, что мы собираемся на рыбалку, знали только Максова мать и Толян. То, что нас нет сутки – уже повод бить тревогу. Но на море следов нет. Разве что с вертолета кто разглядит. Эх…

Стемнело. За светом костра я сперва не замечал, а глянул на небо – чернота. Я думал о том сумасшедшем старике. Портал, надо же! Тонкая связь между миром живых и мертвых. Многие годы жить на острове одному – и правда сбрендишь и начнешь выдумывать себе мертвых друзей. Хорошо, что со мной обормот Макс!

Языки огня неумолимо тянулись к верхним веткам. До них был добрый метр, но все равно: