Большая книга ужасов – 79 - Мария Евгеньевна Некрасова

– Чего пугаешь?

– Родник! – Макс лежал на пузе, вытянув ноги. Перед его лицом между больших камней, с человеческую голову каждый, бежал тоненький ручеек воды. Макс загреб рукой и шумно хлебнул. – Пресная, Димыч! Наши молитвы услышаны!

Первым делом я бросился пить и мочить голову, которая к тому моменту уже не вмещала больше одной мысли – о воде.

– Предлагаю поджарить рыбки, – заявил Макс, напившись и растянувшись в теньке. – Лично у меня уже сил нет куда-то двигаться.

Тут я был с ним согласен. Мы отошли на несколько метров от родника и расположились под низеньким деревцем. Макс остался потрошить рыбу, а я пошел поискать хвороста.

На склоне горы нашлась парочка высохших кустов, но этого было мало. Я выломал их и пошел дальше, подметая землю колючими ветками. Нет, эту местность я не знал. Тут и там торчали незнакомые мне цветы, у нас таких не водится, росли огромные кусты шиповника, деревья были низенькие, будто карликовые, и совсем не попадалось диких абрикосов. Я стоял почти на вершине горы и оттуда обозревал окрестности. Далеко внизу желтел песчаный пляж. Он окружал гору насколько хватало глаз. Полуостров? Или все-таки остров? Да быть такого не может, у нас поблизости нет островов. Ближайший – за много километров от родного берега, мы бы просто туда не доплыли на резиновой-то лодке. Забыв про усталость, я побежал назад по серпантину на другую сторону горы. По дороге нашел хорошую сухую палку, бывший тоненький ствол какого-то дерева, прихватил его и побежал дальше. Меня охватило трепетное любопытство: как так, не может быть, глаза врут – либо я схожу с ума.

Подбежав к склону горы, я глянул вниз. Пляж. Пляж, внизу был песчаный пляж! Не иначе меня хватил тепловой удар. Несколько секунд я стоял и смотрел, как море омывает часть суши, со всех сторон окруженную водой. Это ж куда мы уплыли?!

– Димы-ыч! – Макс вопил в добрых двухстах метрах от меня, а слышимость была такая, будто он рядом. Если бы здесь были какие-то люди, они бы давно нас заметили. Или мы их… Я сгреб свой хворост и пошел к Максу. Осознавать произошедшее надо вдвоем – и не на пустой желудок. Над моей головой кружила одинокая чайка и орала, как будто чего-то ждала. У нас на пляже тоже чайки наглые, подходят близко-близко, могут что-нибудь стащить из сумки или вырвать из рук бутерброд – тоже запросто. Если здешняя так же себя ведет – значит, и здесь есть жизнь. Резиденция какой-нибудь шишки?

– Максон, у меня, кажется, тепловой удар. – Я швырнул хворост и уселся под дерево.

– Ляг башкой вниз и расстегни штаны, чтоб не жали. Я тебя водой полью.

– Я не об этом. Мне показалось, что мы на острове.

– Ну да, на острове козлов… Погоди, ты серьезно?! Это ж бред!

– Знаю.

– Ближайший остров знаешь где?

– Знаю-знаю. Но с горы куда ни глянь – всюду вода.

– Ты перегрелся и не все посмотрел. Быть такого не может!

– А если…

– Что? Остров, которого нет на карте? Секретный, где испытывают биологическое оружие? Мы вроде не мальчишки уже в такое верить.

– По тебе не скажешь…

– Ляг полежи – и все пройдет. – Он чиркнул зажигалкой и развел костерчик. Палочка с насаженными маленькими бычками уже торчала над костром. Сейчас перекусим и будем думать, как жить дальше. Глядишь, на дымок и сбегутся егери заповедника или охранники шишки. Не может так быть, чтобы мы здесь были совсем одни.

Я сбегал еще разок до родника, хорошенько смочил голову, набрал воды в рыбацкий котелок и пустую бутылку из-под кваса. Вернулся и свалился под дерево, закрыв глаза. Макс хлопотал у костра, и мне все казалось, что вот-вот я услышу незнакомый голос: «Здравствуйте, документики предъявите», – или еще что-нибудь в таком духе. Кто-то должен прийти на дым, я был уверен в этом.

– Да чтоб тебя! И ветра вроде нет… – Макс ругался и чиркал зажигалкой.

– Гаснет? – спрашиваю.

– Да как с ума сошел! – Судя по голосу, Максу было уже не до шуток. – Только разгорится нормально – и хопа! Как дунул кто. Раза три уже. Завихрение здесь, что ли, какое?

– Пересядь – и всего делов. – Честно говоря, мне было уже все равно, поджарятся бычки или нет. Сырой бычок не самая плохая еда. Мы в армии сырых белок трескали.

– Второй раз костер переношу. Нет ветра здесь, нет. А все равно гаснет!

– Ну а что ты хотел? Аномалия. Побочные эффекты от испытания биологического оружия…

Макс запустил в меня полусырым бычком, и я с удовольствием впился в него зубами. Можно есть. Что там жарить-то в том бычке: минутку побыл над костром – и почти готов.

Я жевал полулежа, глядя на ветки дерева над головой. Густые ажурные листья, боярышник вроде. Макс остервенело разжигал костер. Хворост вспыхнул сразу, пламя медленно переползало на толстое полешко, вот оно уже занялось ровным желтым огоньком. А потом я, кажется, моргнул. Или нет. Я так и не понял, что случилось, но за секунду огонь погас – только ровная струйка голубого дыма медленно уплывала прочь как напоминание о былом костерке.

– Видал?!

– Моргнул.

– Вот и я так же.

Я послюнил палец и попробовал ветер. Штука в том, что ветра не было. Кое-какой слабенький холодок ощущался слева от костра, где сидели мы с Максом и закрывали собой огонь. Это уже становилось интересным. Я развернул сдутую лодку и подвесил за канаты на дерево так, чтобы заслонить огонь с трех сторон. Макс в это время чиркал зажигалкой, ворчал, что бензин кончается, и вообще он отдохнул и надо отсюда выбираться. Когда занавес был готов, он зажег костер еще раз. Хворост к тому времени уже почти весь прогорел, но поленце схватилось легко и сразу. Погорело несколько секунд – и…

Я опять моргнул.

– Лопай так да пошли отсюда. Дерево, что ли, сырое…

Мы оба знали, что дрова сухие, но нам хотелось найти хоть какое-то рациональное объяснение происходящему. Объяснения не было, вот в чем штука.

Ели молча. Я снял занавес из лодки – хотелось видеть все, что происходит вокруг. Макс то и дело оборачивался, хотя сидел, прислонившись спиной к дереву, да и я уже чувствовал себя неуютно. Людям, которые всю ночь проболтались в открытом море без воды и еды и выплыли неведомо куда, хватит и одной маленькой неприятности, чтобы почувствовать себя неуютно. Очень неуютно. В воздухе стояла такая звенящая тишина, что я то и дело тряс головой: не в ушах