Негодяй Билли - Эдгар Райс Берроуз

сказали мне и то и другое, – ответил Бридж. – Думаю, после этого мы будем лучше понимать друг друга. В общем, наше положение очень похоже: мы оба удираем от чего-то. Тогда будем удирать вместе, согласны?

И он, смеясь, протянул Билли руку. Тот горячо пожал ее, но все же заметил, что Бридж не сказал ему, от чего удирал он сам…

Они вышли из города и пошли к югу. Ночью они пересекли железнодорожную линию, а наутро очутились в прекрасной холмистой местности. Все дышало сельским покоем. Казалось, они за тысячи миль от больших городов, от преступлений и от полиции. Билли даже не верилось, что всего несколько часов тому назад чикагский сыщик был в нескольких шагах от него.

Они взобрались на вершину пологого холма. Отягощенные росой травы блестели под яркими лучами восходящего солнца. Бридж остановился и лениво потянулся. Он откинул голову и подставил свое загорелое, как бронза, лицо теплым солнечным лучам.

В моей груди сиянье дня таится,

И вместе с ветром кровь моя поет…

И диких гор сродни мне вереница,

И верным другом лес меня зовет.

Я золотую юность расточаю,

Мое наследство солнечных лучей…

Бродяга я! И буду им – я знаю,

Пока своих не кончу дней…

Он простоял несколько минут, глубоко вдыхая в себя живительный воздух рождающегося дня. Рядом стоял Билли Байрн – на голову выше его, широкие плечи расправлены, молодая грудь высоко вздымалась.

– Великолепно, не правда ли? – сказал наконец Билли. – Я не думал, что природа так хороша, и, пожалуй, никогда не узнал бы этого, не услышь ваших стихов! Я всегда считал, что все поэты тряпки, – продолжал он, – но как могут они быть тряпками, когда они придумывают такие вещи, которые заставляют кровь закипать в жилах? Прежде мне казалось, что каждый, кто не груб, – мокрая курица. Сам я был еще тем грубияном и немало этим гордился. Теперь-то я уже далеко не тот! Но встреть я вас до этой перемены, Бридж, я бы сразу вас возненавидел. Я ненавидел бы вашу манеру разговаривать, ваши стихи и то, что вы гнушаетесь выпрашивать подаяние. Я бы сам себя стал презирать, если бы подумал, что могу говорить так, как теперь. Да! Тогда я был так груб, что дальше идти некуда. Однако девушка – очень милая, знаете, девушка – обозвала меня хулиганом и трусом. И – честное слово! – это была правда, хотя я и заслужил до того репутацию самого отчаянного парня в западном Чикаго и сам себя считал настоящим мужчиной. Я чуть не дал ей тогда пощечины. Представляете, Бридж? Да-да! Но все-таки не дал. Потом мне было приятно думать, что, может, меня остановило то хорошее, которое всегда жило в моей натуре, но пребывало в скрытом виде. С той самой минуты я и начал меняться. Очень медленно, правда. Ведь я и сейчас еще порядочная скотина. И, знаете, главным образом мне помогла тогда эта девушка, а теперь мне очень помогаете вы и ваши стихи. Если какой-нибудь шпик не подцепит меня, то я, пожалуй, еще могу стать человеком.

– Да, – кивнул Бридж, – наши взгляды меняются с годами. Знаете, Билли, ведь было время, и совсем не так давно, когда и я ненавидел бы вас так же сильно, как и вы меня! Впрочем, я употребил неверное слово: я не ненавидел, а скорее чувствовал неодолимое презрение к людям, которые, как мне казалось, не принадлежали к «моему кругу». Ах, как я гордился тогда, что по рождению принадлежу к культурному сословию! На всех людей, которые были вне моего класса, я смотрел как на неумытых скотов. Мне было их слегка жаль, но в глубине души я совершенно искренно верил, что они все-таки сделаны из другого теста, чем я и мои близкие, и что если у них и есть души, то это души второго сорта, вроде как у животных. Я тогда не мог бы усмотреть в вас человека, Билли, точно так же, как и вы не сочли бы за человека меня – и были бы тысячу раз правы! С тех пор я многому научился, но все же и теперь держусь своего первоначального мнения, что не все люди одинаково ценны; таких людей, с которыми я мог бы дружить, страшно мало. Зато я совсем отделался от своих интеллигентских замашек: мои друзья – все простые люди. Если бы вы знали, Билли, насколько они часто бывают умнее и лучше, чем чванливые и пустые представители «высшего класса»! Да, теперь я не считаю человека выше и умнее других только потому, что он более изысканно изъясняется, или потому, что он перечитал в своей жизни больше книг. Для меня не важно, что вы, Билли, не можете говорить правильно; главное то, что вы понимаете и цените, как и я, Сервиса, Киплинга и Ниббса. Быть может, мы оба ошибаемся; быть может, Ниббс, Киплинг и Сервис совсем не такие замечательные поэты. Но, как бы там ни было, их стихи сейчас захватывают и вас, и меня одинаково. В этом отношении мы сходимся. Ну а теперь посмотрим, не удастся ли нам раздобыть еды и найти укромное местечко, где можно было бы заснуть.

Билли чувствовал себя слишком разбитым, чтобы работать, но у них еще были деньги – целых полдоллара, на которые они собирались пообедать в ресторане. Они накупили припасов на соседней ферме, а затем с наслаждением растянулись под тенью дерева, подальше от проезжей дороги, чтобы не привлечь к себе внимания, и крепко проспали до самого полудня.

Глава VII

Опасность

Но их предосторожности не принесли желанных плодов. Незадолго до полудня два грязных бородатых бродяги перелезли через частокол у дороги и направились прямо к тому самому дереву, под которым спали Билли и Бридж. Они тоже искали уединенного, тихого места.

В облике спящих бродяги отметили что-то знакомое. Они видели этих людей, правда, всего несколько минут и при обстоятельствах, не слишком располагающих к тому, чтобы навеки запечатлеть в сердцах их черты. После того случайного знакомства им пришлось удирать в темноте вдоль железнодорожной насыпи, отчаянно чертыхаясь и клянясь жестоко отомстить поколотившему их здоровяку. Поэтому, когда они теперь неожиданно наткнулись на Билли и Бриджа, то не сразу признали их. Они долго стояли и тупо смотрели на спящих, мучительно соображая, какую бы выгоду извлечь для себя из этой встречи. Ничто в одежде Билли или Бриджа не указывало, что здесь их ждет богатая нажива, да и атлетическая фигура Байрна отбивала охоту с ним связываться.

Вдруг глаза одного из бродяг