Тайное книжное общество - Маделин Мартин

Последние мгновения девяносто третьего были мучительными и для Элиса, уже кашлявшего кровью, и для меня, когда он молил Господа избавить его от страданий.

А потом он ушел – моя любовь покинула дольний мир, чтобы вознестись в вечность. И воссоединиться там, на Небесах, с нашим сыном.

Я снова осталась одна.

Я поместила фотографию Джорджа в маленький медальон внутри броши, которую подарил мне Элиас. И теперь храню своих любимых у сердца.

Они оба потеряны для меня в этом бренном существовании.

Во время многих наших бесед Элиас умолял меня найти цель в жизни. Нет, он имел в виду не семейное счастье – он знал, что я больше никого не полюблю. Он заклинал меня использовать свое богатство и влияние для того, чтобы сделать этот мир лучше, помогать обездоленным, брошенным и оставленным наедине со своими страданиями, как это нередко случалось со мной.

И этому я придаю большое значение. Возможно, придя хоть чуточку в себя после очередной неизмеримой утраты, я воплощу эту идею в жизнь.

А пока… пока я скорблю. По моей любви, по моему сыну, по всему, что было у меня отнято.

Глава тридцать девятая

Миссис Элеонора Кларк

Закрыв дневник леди Даксбери, Элеонора промокнула костяшками указательных пальцев слезинки, выкатившиеся из глаз. Графиня перестала быть для нее загадочной. Она тоже настрадалась, с ней также дурно обращались мужья, и потому она так хорошо понимала других женщин, сталкивавшихся в своей жизни с похожими проблемами.

Экипаж остановился перед городским особняком Элеоноры, и она ощутила набухающий в груди ком страха. Но, расправив плечи, женщина решительно вошла в дом. После всего, что она пережила в этот день, было странно и смешно почувствовать себя напуганной. Господи, она же отразила шляпной булавкой вероятное нападение! Ей следовало наполниться уверенностью в себе.

Но Элеонора отсутствовала дома почти два дня. Так как же она могла догадаться о том, в каком расположении духа пребывал Сесил? Она не слышала, насвистывал ли муж поутру веселую мелодию, предсказывавшую спокойный, благополучный день. И не знала, отругал ли он после завтрака своего бедного камердинера за проступки, которых тот не совершал, что было несомненным признаком его раздраженности. У нее не было подсказок, которые бы помогли понять, как подстроиться под настроение мужа.

– Твой сын голосил, как резаный, пока ты прохлаждалась в Роузвуде, – скучающий протяжный голос Сесила эхом разнесся по вестибюлю, и тело Элеоноры пробрала дрожь.

Недобрый знак!

Повернувшись, она увидела мужа стоящим у входа в свой кабинет, с бокалом в руке, наполненным поблескивавшей янтарной жидкостью.

Судя по его заплетавшемуся языку, этот бокал был уже не первым, невзирая на ранний час. Богатство сделало Сесила королем в своем собственном мире.

– Уильям заболел? – осторожно спросила Элеонора.

– Это я так подумал. А оказалось, что дура-нянька сказала ему, что ты уехала, и он, как зашелся ревом, так и не переставал хныкать, – мужчина поднес бокал к губам и одним махом опустошил его наполовину.

При известии о том, как расстроился сын из-за ее отъезда, сердце Элеоноры кольнула боль.

– Мама! – прокричал тоненький голосок Уильяма; звук донесся из кабинета за тушей Сесила.

– Уильям? – бросилась вперед Элеонора; страх перед гневом мужа уступил место тревоге за сына, оставленного наедине с ним.

Супруг закатил глаза:

– Ну, теперь он будет доволен, раз мама вернулась. До папы или роскошного поместья, которое я построил, чтобы он его однажды унаследовал, ему и дела нет. – Слова, наталкиваясь друг на друга, звучали невнятно при сложении в предложения.

Вытянув руки, Уильям подбежал к Элеоноре; полный отчаяния взгляд его широко распахнутых глаз приковался к матери. Она заключила сына в защитительные объятия, и мальчик прильнул к ней – точно так же, как делал, будучи еще малышом, когда она помогала няне купать его. Когда ей еще дозволялось видеть сына каждый день. Вода пугала Уильяма, и вместо того чтобы войти в нее, он обвивался всем телом вокруг мамы, как маленькая обезьянка, крепко обхватив ее и ручками, и ножками.

Давно уже Элеонора не видела сына таким напуганным.

Она ласково провела рукой по шелковистым волосам мальчика – словно могла впитать в себя его страх, избавить от тисков, в которых тот терзал сына.

– Где его няня?

– Я ее выгнал, – отхлебнул из своего бокала Сесил.

Шотландский виски, судя по резкому запаху. Этот напиток всегда делал мужа еще более раздраженным и невыдержанным.

– Когда? – в тревоге спросила Элеонора.

«Неужели Уильям пробыл с Сесилом весь день?» У нее сжалось сердце.

Она еще сильней прижала к себе сына. Эх, если можно было бы заволочь его своим телом, как неодолимой преградой!

– Вчера вечером. Она не справилась со своей работой: не смогла угомонить мальца, – шагнул вперед Сесил.

«Значит, не только весь день, но и всю ночь?»

– Тебя же рядом не оказалось, – усмехнулся Сесил. – А еще мнишь себя хорошей матерью!

То, что он сам разрешил ей уехать, в расчет, конечно, принято не было. Но сейчас для Элеоноры главным было позаботиться об Уильяме и обеспечить его безопасность.

– Позволь мне отвести его в детскую; я поручу своей служанке приглядеть за ним, – постаралась умаслить мужа Элеонора. – А потом мы поговорим.

Как бы ни обернулся этот разговор с Сесилом, ей хотелось, чтобы Уильям находился во время него в другом месте.

В безопасности.

То есть подальше от своего отца, да еще с этим недоброжелательным, злобным блеском в глазах.

Ох, как же она ненавидела шотландский виски…

Сесил сердито посмотрел на нее:

– Ты ужасная мать, бросающая сына, когда тебе вздумается. Поэтому я отменил свою поездку в Перу.

– Но ты же собирался туда в июне…

Уже через несколько дней.

Элеонора моргнула: разум отказывался воспринимать слова, которые бросил ей муж:

– Почему?

– Я остаюсь здесь. Чтобы присматривать за тобой. – Взгляд Сесила впился в нее, а в нем женщина разглядела такую злонамеренную угрозу, какой никогда не замечала прежде.

– Пожалуйста, – сглотнула она. – Позволь мне отвести Уильяма в его комнату. Ему пора спать.

– Уведи его. – Сесил мотнул рукой в сторону лестницы, и виски, перелившись через край, расплескался по чистому полу. – Я буду ждать тебя в твоей комнате. – Мужнин рык и намерение, просквозившее в нем, вздыбило волоски на руках Элеоноры.

Не чувствуя под собой ног, она поднялась по лестнице наверх. Все тело онемело, за