Тайное книжное общество - Маделин Мартин

Мэддлсон передума… – Роза осеклась, увидев лицо Лавинии. А в следующий миг она бросилась вперед, опустилась перед ней на колени, прямо на пол, и беспокойство на ее лице сменилось гневом: – Что случилось? Это все мистер Райт? Он сделал что-то неподобающее?

– Нет-нет, ничего такого. – Взяв у графини носовой платок, Лавиния вытерла слезы. – Я и не виделась ним больше. – При этом признании слезы хлынули из ее глаз с новой силой.

Успокаивающе поглаживая девушку по спине круговыми движениями, леди Даксбери почти шепотом сообщила Розе, что произошло. Пока она объясняла, поток слез иссяк, и Лавиния даже восстановила дыхание. С лицом уже ничего нельзя было поделать – оно пестрело пятнами эмоций. Ну да, она никогда не была хорошенькой плаксой. В отличие от младшей сестры, которую лишь украшали маленькие, изящные слезинки. Делила никогда не хлюпала носом, и глаза у нее не опухали и не краснели.

Делила!

Лавиния так старалась подготовить себя к ее первому выходу в свет. А теперь ей не присутствовать при этом.

Она подвела Делилу.

– Как глупо твоему отцу считать тебя сумасшедшей из-за того, что ты сочиняешь стихи, – громко заявила Роза. – Он что, никогда не читал Эдгара Аллана По? То, что он написал рассказ об убийстве старика с бельмом на глазу, не делает его убийцей. Или взять того же Сэмюэла Тейлора Кольриджа и его «Поэму о старом моряке», вынужденного всю жизнь таскать на шее труп мертвого альбатроса в наказание за то, что его подстрелил? Это творческое самовыражение, ничего больше.

– Вы правы, Роза. Это все символизм и творческое выражение. – Глаза леди Даксбери в задумчивости сузились. – Я подозреваю, что ваш отец не читал много стихов. Так ведь, Лавиния?

Девушка поразмышляла над вопросом, вспомнила ужасно скучные книги в отцовской библиотеке:

– Я не уверена, но полагаю, что так.

– Как я и думала, – подняла вверх палец графиня: – Одну минутку.

Она стремительно вышла из комнаты.

Лавиния кивнула на конверт, бесцеремонно положенный Розой на пол:

– Это приглашение на званый вечер леди Мэддлсон?

Роза кивнула; тревога еще не исчезла из ее темно-карих глаз.

– Я так рада, что ты его, наконец, получила, – улыбнулась подруге Лавиния; губы, словно не свои, еле выгнулись в улыбке после сильного плача. По ее свободе. По ее жизни. По ее поэтическому дару, уже начавшему оформляться в строфы.

– Впрочем, я не думаю, что тебе стоит туда идти, – добавила она.

– Почему? – моргнула в недоумении Роза.

– Ты слишком хорошая для таких особ, как она.

Теперь и Роза улыбнулась – нежной улыбкой, чей свет проник в самый темный закуток сердца Лавинии.

– Вот, – вернулась со стопкой книг леди Даксбери. – Несколько произведений Сэмюэла Тейлора Кольриджа и Уильяма Блейка. В библиотеке есть и другие их сочинения, но и этого будет достаточно.

Посторонившись с дороги, Роза заняла свое обычное место, а Лавиния забрала у графини книги:

– Это для папеньки?

– Для вашей матушки, – поправила ее леди Даксбери. – Вы же с ней делитесь книгами, разве нет?

По щекам девушки разлился жар:

– Как вы узнали?

– Вы быстро читаете, однако иногда вам требуется дополнительное время на прочтение книг, даже не толстых, – изящно профланировала к своему креслу графиня. – А чем это можно объяснить? Только тем, что вы делитесь книгами с матерью, как я с вами. Возможно, и она тоже, под стать вам, открыла для себя силу и преимущества независимости и уверенности в себе.

Лавиния ценила то, что привнесло в ее жизнь время, проведенное в кругу подруг из Тайного общества, то, как они помогли ей обрести свой голос и облечь бурные, неуправляемые эмоции в прекрасную стихотворную форму.

Даже теперь, зная, чего стоила ей любовь к поэзии, она сделала бы все это снова.

– Пусть ваша матушка покажет эти книги вашему отцу, – проинструктировала ее графиня. – Попросите ее почитать ему сочинения этих двух извращенных умов, снискавших славу благодаря своему гению и проницательности.

Лавиния обвила пальцами потертые уголки полюбившихся книг:

– Вы действительно полагаете, что они изменят его мнение?

– Надеюсь на это. – Леди Даксбери села; убежденность, просквозившая в ее ответе, придала гостье сил. – Более того, я надеюсь, что при чтении этих книг, высоко оцененных и критиками, и публикой, ваш отец осознает, что его дочь гениальна.

От такой похвалы у Лавинии поднялось настроение.

– А если не осознает, тогда он глупец, – повернулась к ней Роза. – Надеюсь, ты простишь мне эти слова.

Лавиния невольно рассмеялась, благодарная подруге за прямоту в такой подходящий момент. Положив стопку книг на столик рядом, она подумала о матери, едва ли способной настоять на своем и дать отпор мужу.

– Вы правда думаете, что маменька отважится дать эти книги отцу?

– Я в этом не сомневаюсь. – Лицо леди Даксбери стало серьезным. – Она сознает, что вы в опасности. Мать пойдет на все, чтобы защитить своего ребенка. – Графиня отпила глоток чая. – А вам стоит сказать мне лишь слово, и мой экипаж и Роузвуд в вашем распоряжении.

Лавиния с облегчением откинулась на спинку кресла, вновь преисполнившись уверенности.

Какая трансформация произошла с ней с той минуты, как она прибыла в дом графини ради слезного прощания! Всего за несколько минут ее подавленное настроение улучшилось, а дух воспрянул, окрыленный надеждой и искренней поддержкой любящих подруг.

В гостиную вошла с чайным подносом служанка; и Лавиния снова поразилась ловкости ее рук, изуродованных шрамами.

Леди Даксбери бросила быстрый взгляд на большие часы; в их маятнике при каждом махе отражалась гостиная. Графиня озабоченно нахмурилась:

– От миссис Кларк не поступало известий?

Юная служанка расставила перед гостьями чашки и только после этого ответила:

– Нет, госпожа, но я видела, как к дому подъезжал экипаж.

Напряжение на лице леди Даксбери слегка спало:

– Должно быть, это она приехала. Благодарю тебя, Мэри.

Служанка присела в реверансе и удалилась из комнаты. Графиня проследила за ней таким встревоженным взглядом, что Лавиния тоже оборотилась к двери в ожидании Элеоноры.

– Помогать – моя обязанность, мэм, – донесся из вестибюля голос дворецкого.

Лавиния выпрямилась в кресле, подалась на звук.

Мужчина завел в гостиную Элеонору, опиравшуюся на его руку; его медвежья лапа почти целиком закрывала ее маленькую кисть.

– В этом совсем не было необходимости, но я вам благодарна за доброту, – новой гостье пришлось повернуть голову к провожатому, и на ее скуле стал виден синюшный красно-черный синяк.

– Я вообще очень добрый человек и всегда готов помочь, – обычно четкий голос дворецкого прозвучал как рык. – Вам стоит только слово сказать, миссис Кларк.

Элеонора погладила его огромную лапу, и подруги заметили на ее правой руке новое кольцо с