Москва. Утраты. Уничтоженная архитектура столицы - Сергей Константинович Романюк

здание Ксениевской церковно-приходской школы на пятьдесят учениц, выстроенное по проекту архитектора В.Ф. Жигардловича в 1894 г., и того же автора – монастырская трапезная с храмом во имя святителей Печерских 1898–1899 гг.

Страстная (будущая Пушкинская) площадь. Церковь Дмитрия Солунского, Страстной монастырь (вид с дома Нирнзее). Около 1925–1926 гг.

Вокруг собора были разбиты красивые цветники, а около стен монастыря стояли здания келий, где жили монахини. Монастырь славился своими просфорами и еще больше – прекрасным пением: монастырские сестры даже посылались во все концы России для устройства в других обителях стройного пения.

После 1917 г., как и все монастыри в Москве, Страстной был закрыт, монахини выселены, а в монастырских зданиях устроен… антирелигиозный музей. Сюда свозили множество реквизированных вещей из закрываемых церквей, и, наверное, поэтому монастырь довольно долго не ломали. На монастырском дворе, по воспоминаниям свидетелей, долго лежали под дождем и снегом бесценные иконы, резные иконостасы, церковная утварь и облачения.

Большевики добрались до Страстного монастыря только в 1936 г. – тогда они сломали монастырскую стену и несколько зданий монастыря, но основной снос проводился в 1937 г.

Вот отрывки из записей за этот год видного историка московских церквей М.И. Александровского, извлеченные из его архива: «18 июня – Страстная колокольня разбирается; 29 августа – доламывают Страстной…; 18 октября – Страстного нет…; 4 ноября – Страстного нет вовсе…»

И вместо Страстного монастыря на площади образовалось обширное пустое пространство, ровно залитое серым асфальтом.

Другим «подвигом» по очистке города от старины отличились наши власти сравнительно недавно[38] – был уничтожен «дом Фамусова», тот самый, в котором жила известная в Москве начала XIX в. семья Римских-Корсаковых, так живо описанная по семейным документам М.О. Гершензоном в книге «Грибоедовская Москва».

Сам дом был весьма старым – еще в 1791 г., когда к нему делались пристройки, писали, что дом «построен в давнем времени». Корсаковы приобрели его, вероятно, в первое десятилетие XIX в. и с тех пор он стал одним из центров московской великосветской жизни и продолжал им быть в продолжение нескольких десятков лет.

Множество воспоминаний об обитателях дома оставили нам современники, особенно часто упоминали о хозяйке дома.

«Мария Ивановна Римская-Корсакова, – писал князь П.А. Вяземский, – должна иметь почетное место в преданиях хлебосольной и гостеприимной Москвы. Она жила, что называется, открытым домом, давала часто обеды, вечера, балы, маскарады, разные увеселения, зимою – санные катанья за городом, импровизированные завтраки… Сама Мария Ивановна была тип Московской барыни в хорошем и лучшем значении этого слова».

Урожденная Наумова, она вышла замуж за камергера Александра Яковлевича Римского-Корсакова, как видно, мало принимавшего участия в делах дома. Вот как характеризовала его одна современница: «Прекрасный собой и человек очень богатый, но, сколько я о нем слыхала, не из очень умных».

Дом Марии Ивановны был славен детьми – их у нее было восемь человек: пять очаровательных дочерей и трое славных сыновей. Старший, Павел, силач и красавец, был убит под Бородином, но Мария Ивановна долго томилась неизвестностью о его судьбе – ей говорили, что он в плену.

Средний сын, Григорий, тоже был при Бородине, но остался невредим и награжден орденом Св. Анны. Он участвовал в битвах при Малоярославце, Смоленске и Лейпциге и за последнюю получил золотую шпагу за храбрость. В 1826 г. Григорий Корсаков, вероятно, через Вяземского познакомился с Пушкиным, который еще раньше понаслышке знал о семье Корсаковых, ибо в апреле 1823 г. писал Вяземскому из Кишинева: «Где Мария Ивановна Корсакова, что живет или жила против какого монастыря (Страстного, что ли), жива ли она, где она…»

После своего освобождения из Михайловской ссылки и приезда в Москву осенью 1826 г. Пушкин бросился в увлечения света. К этому времени относятся и первые его посещения гостеприимного дома Корсаковых на Страстной площади. Так, 26 октября 1826 г. Мария Ивановна специально для него устроила званый вечер. Об этом событии вспоминает А.Г. Хомутова, знакомая Пушкина: «Поутру получаю записку от Корсаковой – „Приезжайте непременно, нынче вечером у меня будет Пушкин“, – Пушкин, возвращенный из ссылки императором Николаем, Пушкин, коего дозволенные стихи приводили нас в восторг, а недозволенные имели в себе такую всеобщую завлекательность. В 8 часов я в гостиной у Корсаковых; там собралось уже множество гостей. Дамы разоделись и рассчитывали привлечь внимание Пушкина, так что, когда он вошел, все они устремились к нему и окружили его. Каждой хотелось, чтобы он сказал ей хоть бы слово».

Конечно, Пушкин не однажды бывал в доме Марии Ивановны Римской-Корсаковой на Страстной площади. «Красавицы-дочери ее, – по свидетельству Вяземского, – и особенно одна из них, воспетая Пушкиным в Онегине, были душою и прелестью этих собраний». Из пяти дочерей Корсаковых две были замужем, а три – Наталья, Екатерина и Александра – нет. На последнюю и намекал Вяземский: в Александру был влюблен Пушкин, и о ней он писал в седьмой главе «Евгения Онегина»:

У ночи много звезд прелестных,

Красавиц много на Москве.

Но ярче всех подруг небесных

Луна в воздушной синеве.

Но та, которую не смею

Тревожить лирою моею,

Как величавая луна,

Средь жен и дев блестит одна.

С какою гордостью небесной

Земли касается она!

Как негой грудь ее полна!

Как томен взор ее чудесный!..

Мария Ивановна умерла 66 лет, в 1833 г., но в ее доме на Страстной еще долго гремела музыка и танцевали пары.

Ее младший сын, Сергей Александрович, живя в этом доме в 1845–1851 гг., «веселил Москву своими многолюдными и блестящими праздниками, и можно сказать, что он был последним московским хлебосолом. Его дом, при его матери, приветливой и радушной, в продолжение стольких лет средоточие веселий столицы, еще раз оживился и в последний раз заблестел новым блеском и снова огласился радостными звуками: опять осветились роскошные и обширные залы и гостиные, наполнились многолюдною толпою посетителей, спешивших на призыв гостеприимных хозяев, живших в удовольствие других и веселившихся весельем каждого».

С.А. Римский-Корсаков был женат на Софье Алексеевне Грибоедовой, двоюродной сестре знаменитого драматурга, послужившего ему прототипом Софьи Фамусовой в «Горе от ума». Недаром в Москве дом на Страстной площади звали «домом Фамусова», а его парадная лестница была воспроизведена в спектакле по пьесе Грибоедова в Малом театре.

В более позднее время дом перешел из частных рук в казну: там находилось Строгановское училище, а после его перевода на Рождественку в доме поместилась 7-я московская мужская гимназия. После революции сюда вселились некоторые кафедры и часть общежитий так называемого Коммунистического университета