Операция «Дракула» - Александр Григорьевич Домовец

– Надеялись? То есть не были уверены?

– Такой практики ещё просто нет. Стало быть, нет и гарантии. Словом, прежде чем разговаривать с командиром и Веселиной о тайнах Брана, я на всякий случай включил свою защиту. И лишь потом заявил, что готов объяснить все местные загадки. Такая, что ли, провокация. Не мог же враг, каким-то образом отслеживающий наши разговоры, допустить, чтобы всплыли его секреты…

Силён профессор… А если бы прибор Шульца защиту пробил? Куковать бы тогда нашему Нестерову в безумии до конца дней. И всё же не побоялся рискнуть…

– Инциденты с Веселиной, Попеску, Орловым и другие – всё указывало на дистанционное воздействие, – продолжал Нестеров. – Я не очень верил, что в замке работает волновой излучатель – откуда ему тут взяться? Но уже ничего и не исключал, особенно после расшифровки черновика письма Шульца к Гиммлеру. Мистику, разумеется, я отмёл с порога… К тому же я случайно заметил некоторые вполне разумные действия Фридриха и что-то инстинктивно заподозрил. Отсюда желание прикинуться дурачком и в этом безвредном статусе, не обращая на себя излишнего внимания, обшарить замок.

Звягин прищурился.

– То есть вы сознательно вызвали огонь на себя? – спросил медленно.

– В общем да… Сначала всё пошло, как я и ожидал. Ощутил слабый толчок внутри головы, к счастью, безболезненный и не причинивший никакого вреда. Изобразил потерю сознания, а потом, как бы очнувшись, начал разыгрывать дурачка. И, вроде бы, убедительно.

Веселина прыснула – должно быть вспомнила, как кормила профессора кашей с ложечки.

– Ай, напугали вы нас тогда со Славой, – сказала, грозя Нестерову кулачком.

– Дорогая моя, а что было делать? Я исходил из того, что враг неким образом полностью нас контролирует, и потому в свой замысел вас не посветил. Ваш страх за меня должен был выглядеть полностью натурально. И это удалось. Удалось подружиться и с Фридрихом. Беда только, что в итоге он меня разоблачил, и почти ничего выяснить не получилось. – Нестеров со вздохом потёр всё ещё заметный синяк под глазом. – Короче говоря, разведчик из меня аховый…

Крякнув, Звягин поднялся и собственноручно разлил водку.

– За вас, Владимир Георгиевич, – провозгласил немного торжественно, поднимая стакан. – За ваше мужество и смекалку! Я бы с вами в разведку пошёл.

Мы все встали и потянулись чокаться с Нестеровым. Но тот неожиданно всполошился.

– Не за меня надо, не за меня!

– А за кого же тогда? – уточнил Орлов немного удивлённо.

– А вот за него, – сказал Нестеров, указывая на покрасневшего Ермакова.

Старшина стоял ни жив ни мёртв.

– Вы подумайте, на каком свете мы бы со Славой и Веселиной сейчас были, если бы не Пётр Семёнович, – произнёс Нестеров. – А Шульц уже сидел бы в «Аненербе» и отлаживал свой излучатель, со всеми вытекающими последствиями для хода боевых действий… Нет, воля ваша – главный человек здесь нынче старшина Ермаков. Пью за него!

Выпил залпом и поклонился старшине. Мы все, включая Звягина, последовали его примеру. Ермаков, полное впечатление, готов был провалиться под землю – то ли от смущения, то ли от удовольствия.

– Дырявь на груди гимнастёрку, старшина, – распорядился Звягин. («Служу Советскому Союзу!» – рявкнул Ермаков, вытянувшись в струну.) – А ты, Слава, как непосредственный начальник, подготовь и передай мне представление к ордену Красного Знамени. Подробностей не расписывай. Мол, за проявленное мужество и верность воинскому долгу наградить… как-то так. И хватит. – Строго посмотрел на всех сразу. – На самом верху принято решение операцию «Дракула» засекретить. (О как! Мы все, значит, участвовали в проведении операции «Дракула»…) Формальности ради дадите подписки о неразглашении. Особисты с вами свяжутся. Это касается Русакова, Нестерова, Чебан и Ермакова. Орлов такую подписку уже дал, Рыбочкин тоже.

Я отвернулся.

– Ты что, Слава? – шепнула Веселина удивлённо.

– Да так, сейчас пройдёт…

Стало мне вдруг невыносимо, до слёз горько. Больше подписку и давать-то некому. Нет больше ни моих ребят, ни ребят Рыбочкина. Всех сгубил проклятый замок. Вернее, проклятый Шульц-Дракула…

Веселина искоса поглядывала на меня – с тревогой. До чего же красивы были эти любимые синие глаза… Аж сердце защемило. Я с трудом улыбнулся и сжал узкую девичью ладонь.

Вечером, проводив Звягина с Орловым, я зашёл к Нестерову. Тот собирал вещи. Назавтра за ним должна была прийти машина и отвезти на брашовский аэродром. Профессора ждали в Москве, где предстояла большая работа с приборами и документами Шульца.

– Владимир Георгиевич, уделите мне время, – сказал я с порога. – Есть разговор.

4.

Наконец-то министерство культуры нашло временного смотрителя замка. Домнуле Албу являл собой полную противоположность Колобку-Попеску – осанистый, благообразный, с пышными седыми усами вразлёт. Я сдал ему Бран с рук на руки и, по распоряжению Звягина, оставил на неделю бойцов Рыбочкина, пока новый смотритель не наберёт персонал. (Хотя наберёт ли? Во всяком случае, у местных жителей замок пользовался такой дурной славой, что не знаю, не знаю… Впрочем, это меня уже не касалось.)

Между прочим, теперь Бран был освещён. Электрик из хозвзвода как следует повозился и доложил, что электричество на самом деле есть, надо только подключить к нему внутреннюю сеть замка. И подключил. А до этого (видимо, по распоряжению Шульца) Бран был обесточен, за исключением тайной лаборатории. Работа приборов, зарядка батарей и аккумуляторов, – всё требовало энергии. Захватчики же в нашем лице могли и обойтись. Да и планам эсэсовца темнота в замке отвечала как нельзя лучше.

Последнюю ночь в Бране, как и предыдущие, мы провели вместе с Веселиной. Была любовь, была нежность, была близость – потрясающая близость, обострённая войной и невероятными событиями, пережитыми вместе. Назавтра ей предстояло вернуться в штаб к Звягину, а мне к своему разведвзводу. Фронт стремительно уходил на юго-восток Европы, впереди была Венгрия и Чехословакия, и нельзя больше было сидеть в тылу… Хотя после операции «Дракула» фронт казался местом относительно спокойным. Там, по крайней мере, вампиры не шастали.

Сплю я чутко и среди ночи проснулся от негромких звуков. То плакала Веселина, стоявшая у настежь открытого окна, за которым моросил мелкий осенний дождь. Откинув одеяло, я поспешно встал.

– Ну, что ты, моя хорошая, – сказал тихо, подходя и накидывая ей на плечи свою гимнастёрку. – Что ж ты в одной рубашке, не май-месяц…

– Ай, не холодно мне, Слава.

– Так что случилось?

– А ты не догадываешься?

Я догадывался. Я очень даже догадывался. Но у меня было что сказать плачущей Веселине, и я надеялся её успокоить.

– Завтра