Операция «Дракула» - Александр Григорьевич Домовец

с постели, чтобы открыть дверь, Веселина проснулась и услышала наш с Орловым короткий диалог. Почуяла недоброе. Схватила свой пистолет, лежавший на туалетном столике. И, успев выстрелить раньше Орлова, разнесла ему голову первым же выстрелом. Потом были и другие. От страха и ненависти Веселина выпустила в маньяка всю обойму, так что труп Орлова был буквально нашпигован пулями…

А что со мной? Да ничего хорошего, хотя в чём-то и повезло. Выстрелить в Орлова я не успел, но машинально качнулся влево. И вместо того, чтобы пробить сердце, пуля прошла навылет сквозь верхушку правого лёгкого. Тоже не сахар…

Я был без сознания и ничего не помню. Веселина потом рассказала, что, бросив пистолет, кинулась перевязывать меня всем, что попалось под руку, – полотенцами, обрывками простыни. Прибежавшие на выстрелы Ермаков и другие бойцы перенесли меня в кузов нашей полуторки, обложили матрацами для мягкости и потихоньку отвезли в городскую больницу Брана. Там сделали срочную операцию. Потом, когда стало получше, перевели в окружной госпиталь.

С разрешения Звягина Веселина поселилась на время в больничной палате и была со мной день и ночь. До сих пор не знаю, кто в итоге поднял меня на ноги – врачи или она? Так или иначе, выздоровев, я вернулся на фронт и победный май 1945-го встретил в Братиславе, освобождённой частями нашей армии.

После войны Звягина перевели в Москву, на высокую должность в Главное разведывательное управление Генштаба. Нас с Веселиной он позвал с собой. Я продолжил службу в отделе оперативной разведки ГРУ, а Веселину с её редчайшим даром забрало управление специального назначения. Мы поженились. Как я и ожидал, мою маму-интернационалистку невестка цыганского происхождения не смутила. «Был бы человек хороший», – мудро заметила она, а когда я рассказал, как Веселина выхаживала меня после ранения, расплакалась и долго обнимала девушку, гладила по голове…

В общем, всё было нормально. Вот только детей нам, как раньше говорили, бог не дал. В детстве Веселина сильно простудилась и в зрелые годы простуда обернулась бесплодием… Лечилась, конечно, однако без толку. Мы переживали… Но Нестеров, с которым мы иногда виделись за рюмкой чая, от бесплодных переживаний предостерёг. Он сказал, что дети, доведись им родиться, с высоким вероятием унаследовали бы телепатические способности матери. А какие проблемы в жизни у телепата, мы знали слишком хорошо…

Взамен мы взяли из детского дома двух полугодовалых близнецов, мальчика и девочку, Саню и Маню. Отец их умер от военных ран, а мать не пережила роды. Моя мама полностью поддержала наше решение и возилась с детьми, как с собственными внуками. Мы с Веселиной привязались к ним настолько, что стали они для нас родными. Так и выросли Санька и Манька в любви и заботе. В следующем году им предстояло закончить школу, и уже сейчас по вечерам, собравшись за ужином, мы вместе обсуждали, куда дети будут поступать после выпускных экзаменов.

Жизнь шла своим чередом. На службе я вырос до полковника и вот уже два месяца исполнял обязанности начальника отдела. Ушедший в отставку Звягин, у которого мы с Веселиной иногда гостили на его подмосковной даче, агитировал меня поступать в Академию Генштаба. «Хочешь быть генералом?» – спрашивал строго. «Хочу, Пётр Кузьмич». – «Правильно, только дурак не хочет. Так поступай в академию». – «А в академию не хочу. Учиться лень». – «Лень ему… Звёзды, Слава, с неба на погоны сами не падают. Их доставать надо». Мало-помалу бывший начальник меня убедил, и на следующий год я собрался подавать документы.

В Румынии я снова оказался, можно сказать, случайно. В Бухаресте проходило большое совещание военных разведок стран – участниц Варшавского договора. Меня включили в советскую делегацию и даже доверили выступить с сообщением. И вдруг захотелось мне, как принято говорить, пройти по местам былых боёв. В Бран меня потянуло, в Бран, – прокля́тый и про́клятый замок, который чуть не стал моей могилой. Руководитель делегации к просьбе отнёсся с пониманием и разрешил задержаться в стране на три дня. («В счёт отпуска», – уточнил строго.)

И вот я бродил по замку, вглядываясь в знакомые помещения. В этой комнате жил я… А в этой Веселина… А вот и обеденный зал, в котором Дракула явился личному составу и напугал несчастных моих бойцов до седины… Каморку Фридриха, как я заметил, отремонтировали и приспособили под канцелярию администрации Брана. Интересно, знает ли сегодняшний смотритель о секретном зале, который скрывается за левой стеной?..

Во внутреннем дворе экскурсовод под аплодисменты туристов закончил лекцию.

– А сейчас у вас есть полчаса, чтобы побродить по замку в свободном, так сказать, режиме, – сообщил он, взглянув на часы. – Затем вас ждёт автобус. Если обратили внимание, на входе есть сувенирные лавки. Можно купить открытки с видами Брана и мелкие подарки.

С этими словами он устало присел на скамейку. Задрав голову, со вздохом посмотрел на серое сентябрьское небо, вот-вот готовое разразиться дождём.

Дождавшись, пока туристы разойдутся, я подошёл к нему и сел рядом.

– Здравствуйте, домнуле Попеску, – сказал я.

2.

Ничто так не молодит мужчину, как лысина…

Попеску был тому наглядным подтверждением. Лет ему исполнилось примерно семьдесят, и гладко выбритое лицо избороздили морщины, и маленькие глаза потускнели, и уголки тонкогубого рта грустно опустились вниз, но вот поди ж ты… Нет волос – нет и седины, а значит, прожитые годы не так заметны. В целом неплохо выглядел Колобок, моложаво, хотя, как я заметил, по замку катался уже не столь энергично, как в незабываемом 1944-м.

Оказалось, что Попеску с разрешения министерства культуры новой Румынии по-прежнему служит смотрителем замка, а экскурсии водит лишь иногда – для души и для увеличения дохода. Живёт здесь же, в замке. Командует персоналом из двенадцати человек. Пишет научные статьи в исторический журнал и раз в неделю читает лекции в университете Брашова. Словом, ведёт спокойную размеренную жизнь, о которой мечтал. Так и не женился, да и бог с ним, – не судьба…

Всё это он рассказал мне, пока мы сидели в его кабинете (в том же самом, что и двадцать один год назад). Как ни странно, Попеску мне обрадовался, хотя были мы с ним знакомы всего ничего, да и познакомились при самых драматических обстоятельствах. Показалось мне, что память о тех событиях по-прежнему его тяготит, и возможность поговорить о них с человеком, который также их пережил, была для него облегчением.

Но сначала за выставленной Колобком бутылкой цуйки[14] разговор шёл на общие темы. Я в свою очередь немного рассказал о себе, о Веселине («Как