Синий на бизани - Патрик О'Брайан

– Сносно, мой друг, благодарю вас, – сказал Стивен. – но я бы не отказался от сухаря и глотка бренди.

– Немного бренди у нас еще осталось, а вот что до сухарей... когда у вас выдастся свободная минутка, поднимитесь на палубу: в воде можно увидеть удивительные деревья. Правда, уже совсем темнеет.

– Мне нужно зафиксировать еще три перелома, и я к вам присоединюсь.

Смеркалось действительно очень быстро, но Стивен успел рассмотреть неспокойную, хаотически движущуюся поверхность океана, с большим количеством желтоватой пены, непредсказуемыми, а иногда и встречными волнами и разнообразной растительностью, принесенной с побережья. Прямо под поручнем, у которого он стоял, была одна из тех огромных чилийских сосен с резко загнутыми остроконечными ветвями, и матросы отталкивали ее в сторону из опасения, что ее длинные корни – да, корни, потому что, очевидно, целый склон холма, на котором она росла, был унесен в море, – могут заклинить руль.

– Согласен, зрелище потрясающее, – сказал Стивен. – Но прошу вас меня извинить, полагаю, я отправлюсь спать. Я просто с ног валюсь. Вы не находите, что воздух становится все менее прозрачным?

– Еще десять минут, и мы и собственный бушприт не сможем разглядеть. В этих водах за штормами часто следуют туманы, а шторм был жуткий, Богом клянусь.

Стивен Мэтьюрин часто – даже почти всегда – считал, что, когда он очень уставал, у него были все основания, чтобы обеспечить себе долгий ночной сон, приняв достаточное количество настойки опия или чего-нибудь еще, что попадалось под руку, причем в такой дозе, которая усыпила бы и лошадь. Поэтому в таких случаях разбудить его на следующее утро было крайне сложно.

– Ну, убирайся к дьяволу, чертова обезьяна, – рявкнул он тоном, полным раздраженной злости, и повернулся в своей койке, натягивая подушку на голову.

Но это не помогло. Медленно, благодаря постоянному повторению, послание все-таки смогло пробиться в его сознание. Рядом стояло китобойное судно из Халла, и его шкипер был на борту, умоляя помочь ему с раненым. Три дня назад рука одного матроса запуталась в тросе, резко натянувшемся при погружении загарпуненного кашалота, и была ужасно искалечена.

– Оперировать искалеченную руку? Я сейчас и порезанный палец не смогу перевязать, – сказал он, поднимаясь на койке и глядя на свои руки. – А что это за запах?

– Кофе. Китобой нам принес с килограмм зерен. Не хотите ли выпить пару чашек?

– Что ж, не откажусь, – ответил Стивен, который начинал выглядеть уже более по-человечески, а в его глазах появился проблеск разума. И когда несколько чашек удивительно крепкого кофе несколько развеяли оцепенение, вызванное маком, чемерицей и ямайским ромом, его глубоко укоренившееся чувство врачебного долга стало к нему возвращаться, и он спросил:

– Как зовут моего санитара?

– Полл Скипинг, – примирительным тоном ответил Джек.

– А море спокойное?

– Как пруд у мельницы.

– Неужели?

– Вы разве не слышали, какой ливень шел всю ночь?

– Нет, не слышал.

– Так что мне делать? – спросил Джек, боясь, что доктор снова начнет дремать.

– Что ж, велите ей перебраться на судно и провести общий осмотр пациента. Она умная женщина, – что бы вы ни говорили, а такие бывают, – и мой старый друг доктор Тиван хорошо о ней отзывался; у нее огромный опыт, и она подскажет моему бедному, измученному, одурманенному разуму, чего там следует ожидать.

Пока он одевал чистую рубашку и причесывался, Полл доложила, что ни Святой Лука и все его апостолы, ни целая коллегия дублинских хирургов уже не смогли бы спасти руку этого несчастного, но она считала, что его честь, если позволите, вероятно, мог бы спасти бедняге жизнь, отняв руку от плеча, сустав там пока был чистый, и она сказала этим китобоям, что нужно делать, что приготовить, а сама уже собрала необходимые инструменты.

Времени, требуемого на то, чтобы пересечь две палубы и спуститься в хорошо освещенную каюту, где пациент боролся со своей болью, горем и страхом, хватило, чтобы Стивен снова стал настоящим хирургом. После беглого осмотра, который полностью подтвердил слова Полл, он провел быструю и необычайно успешную ампутацию, использовав превосходные лоскуты здоровой кожи, на наличие которых едва ли смел надеяться. Он прошептал пациенту на ухо:

– Ну, вот и все. Вы поправитесь, если будете лежать и не употреблять алкоголь в течение недели.

– А что, уже все, сэр? – спросил пациент. – Я и не думал... Благослови вас Бог.

На палубе он сказал шикперу:

– Пожалуйста, оставайтесь здесь, рядом с нашим кораблем. Я достаточно оптимистично настроен в отношении этого матроса – он ваш брат, я полагаю? – и завтра хотел бы перевязать ему плечо и показать самому способному из ваших товарищей, как делать перевязки, пока он совсем не поправится.

– Мне всегда нравились китобои, – сказал Джек, продолжая махать рукой, хотя они были в километре друг от друга, в прекрасное тихое утро, когда дул легкий бриз. – Они должны быть настоящими моряками, чтобы вообще выжить. Люди считают их грубиянами, а их корабли выглядят неопрятно и, разумеется, они устраивают на берегу невероятные дебоши. Но ведь в море им приходится очень, очень нелегко, и вот в щедрости им не откажешь, хотя моряки в целом не отличаются скупостью. Вот этот самый Карлинг, Джозеф Карлинг, опустошил бы весь свой трюм, если бы я ему позволил, но я согласился лишь на пару бочонков сухарей, как только услышал, что неподалеку есть небольшой защищенный порт или, скорее, якорная стоянка, местечко под названием Пиллон, где большинство китобоев пополняет запасы. Это место держит один моряк из Халла, женатый на индианке, и он точно знает, что им нужно, – Наступила пауза, и Джек продолжил, глядя вслед китобою, корпус которого уже скрылся за горизонтом: – Приятно видеть, как моряки узнают друг друга повсюду, и мне жаль, что вы были слишком заняты на борту "Рингла" и с вашими пациентами, чтобы пообедать со мной и Карлингом. Вы бы услышали кое-что о некоторых из членов Королевского научного общества. Вы помните Добсона, Остина Добсона?

– Энтомолог?

– Он самый.

– Разумеется. Сложно представить "Записки" без его статей. В честь Остина Добсона названы не менее трех жуков; более того, возможно, уже есть и четвертый.

– А вы слышали о его наследстве?

– Ну же, друг мой, давайте не будем мучить друг