Синий на бизани - Патрик О'Брайан

у них была, но большинство ходили голыми или просто с куском тюленьей шкуры с наветренной стороны. Мужчины в этом племени бродили по берегу, собирая топливо, иногда охотились, но без особого успеха. Однако они также разводили костры – даже когда все вокруг было насквозь мокрым, как оно обычно и бывало, – и подавали сигналы дымом, передавая сообщения на значительное расстояние. Но, моя дорогая, меня уже куда-то понесло, и к тому же пришло время моего обхода. Матросов свистали поднимать якорь, по палубе разносится мерный топот ног, и слышится щелканье рукояток кабестана, натягивающего канат. И я вспоминаю, что мы должны были воспользоваться начинающимся приливом, чтобы перебраться к мысу, от которого можно уже видеть океан, открытое море".

Пробило восемь склянок, и наступило время обычных утренних церемоний, в том числе обхода для Стивена. Сейчас в лазарете было мало пациентов, но у одной из коек, где лежал шведский китобой по имени Бьерн, недавно сломавший три ребра, уже был посетитель – Хэнсон, к чьему отряду принадлежал моряк.

– Вы хорошо поправляетесь, – сказал Стивен тем довольно громким и отчетливым голосом, которым даже самые сообразительные врачи разговаривают с пациентами-иностранцами. – и если мистер Хэнсон позовет кого-нибудь из ваших товарищей, чтобы поддержать вас, вы можете ненадолго подняться на палубу, раз уж качка сейчас почти не чувствуется.

Утренние церемонии также включали в себя завтрак, и пока они ели, Стивен сказал:

– Очень приятно видеть, как молодые люди заботятся о матросах из своих отрядов. С тех пор как эта непогода не давала лазарету скучать, не проходило и дня, чтобы двое или трое из них не приходили поинтересоваться, как идут дела у их товарищей.

– Это был бы ненормальный, чертовски несчастный корабль, если бы они этого не делали, – ответил Джек. – Дела на борту совсем плохи, когда офицеры по-настоящему не заботятся о своих матросах; если бы вы служили на других кораблях, я думаю, вы бы обнаружили, что везде на флоте это обстоит примерно так же.

Стивен был с этим не совсем согласен, но промолчал. Не успел он налить себе следующую чашку кофе, как вошел Хьюэлл, вахтенный офицер, и сказал:

– Прошу прощения, что прерываю вас, сэр, но мы только что вышли из пролива, и, боюсь, ветер здесь очень сильный, а нарастающий прилив мчится, как мельничный ручей, неся эти чертовы... эти опасные огромные глыбы льда.

– Мне жаль это слышать, мистер Хьюэлл, – сказал Джек. – но, если только мы не слишком ошиблись с расчетами, скоро он начнет спадать. Прошу вас, бросьте верп, но держитесь кормой к ветру, чтобы мы могли выйти в пролив, когда захотим. Я сейчас же поднимусь на палубу.

"Моя дорогая", писал Стивен, "я последовал за ними на палубу; мы все еще находились с подветренной стороны от высокого черного утеса по левому борту, и фрегат имел только минимальный ход, но над головой оглушительно ревел ветер, а через проход в открытое море плыли те самые "опасные огромные глыбы льда", о которых упоминал мистер Хьюэлл, – неправильной формы льдины размером со стог сена, предположительно, фрагменты какой-то гигантской ледяной горы, которая со страшной силой обрушилась на внешнюю часть утеса. Мы (но не "Рингл"), возможно, и пережили бы удар одной из них, если бы он пришелся вскользь, но для каноэ, которое пыталось преодолеть прилив в дальней оконечности бухты, – я имею в виду справа от нас, там, где течение сильно било о берег, – казалось, не было никакой надежды.

Некоторое время я не понимал, что происходит, но затем Хэнсон и его матросы быстро объяснили и передали мне подзорную трубу. В каноэ была молодая женщина с куском тюленьей шкуры, переброшенным через плечо, державшая весло обеими руками; на дне каноэ, покрытом сетями, сидело с полдюжины маленьких собачек, а на корме – пожилая женщина, совершенно обнаженная, державшая корзину с рыбой и абсолютно голого младенца. Все они блестели от дождя и летящих брызг, которые едва ли не замерзали прямо в воздухе. Девушка, с необычайным мастерством управлявшая лодкой, снова и снова пыталась провести ее между огромными глыбами льда, часто задевая их и чудом избегая крушения. Мы наблюдали за происходящим с величайшим вниманием и тревогой. Наконец, когда глыбы льда уже надвигались почти непрерывной чередой, она развернула лодку и теперь, двигаясь по течению, которое по кривой пересекало проход в нашу сторону, оказалась в пределах оклика. Капитан Обри предложил бросить ей конец, но она не решилась на это, – полагаю, опасаясь того, что каноэ от рывка перевернется. Бьорн ее окрикнул, и она ответила. Кто-то бросил одеяло прямо в руки пожилой женщине, и все увидели, как она улыбнулась. Каноэ понеслось дальше вдоль берега, а затем уткнулось в покрытый галькой берег, за которым виднелось что-то вроде лачуги, дым от костра и несколько обнаженных мужчин, которые неторопливо спускались вниз за рыбой, собаками и одеялом.

Вскоре после этого, как по мановению волшебной палочки, прилив прекратился. Джек окликнул "Рингл", который был с подветренной стороны от нас, и попросил их осмотреть проход и пролив и доложить о состоянии моря и льда. Затем, подозвав Хэнсона и Бьорна, он пригласил их присоединиться к нам в каюте; там он угостил их кофе и, обращаясь по большей части через Хэнсона, который был не только непосредственным начальником Бьорна, но и привык к его манере говорить, попросил того в общих чертах обрисовать ситуацию. Так что, Бьорн понимает их язык?

Да, сэр, более-менее понимает. Он потерпел крушение, когда плыл на "Ингеборге", судне из Мальме, к западу отсюда, в Проливе Вигвамов. Их корабль сгорел до ватерлинии, и только пятеро человек добрались до берега. Местные были вполне добры, забрали большую часть их вещей, но дали им поесть. Они были помешаны на ножах, ведь у них не было никаких ножей, никакого металла, и они дали ему девушку в обмен на его нож, причем не самый лучший. Через год или два – ведь он потерял счет времени, – он начал понимать их довольно хорошо, они были достаточно хорошими людьми, хоть и не знали, что такое чистота. Их язык назывался тлашкала; нет, на нем не говорили по всем берегам Пролива Вигвамов, совсем нет. Другой народ жил, скажем, километрах в восьмидесяти, и они друг друга совершенно не понимали. Когда два племени встречались, обычно все заканчивалось сражением, и победители забирали все, что могли унести. И вот за тем народом, называемым вона, жило еще