Синий на бизани - Патрик О'Брайан

это настроение отсутствием живых существ, но, конечно, это оказалось полной чепухой. Как только шхуна к нам присоединится и мы продолжим путь, мы обязательно начнем встречать южных птиц; еще до того, как мы бросили здесь якорь, были замечены несколько поморников с Фолклендских островов, и очень скоро различные виды пингвинов станут обычным явлением.

Нет, я должен найти более рациональное объяснение этому преобладающему унынию. Отчасти оно может быть связано с необычным, неопределенным состоянием перехода из одного времени года в другое, но гораздо больше с общим пониманием того, что нам предстоит плыть в Тихий океан вокруг мыса Горн, а не через Магелланов пролив, который Джек Обри очень не любит, особенно в направлении с востока на запад, где в его дальнем конце требуются маневры, которые исключительно опасны при сильном шторме с запада.

Я думаю, можно с уверенностью сказать, что ни один человек на корабле не имеет такого влияния, как его капитан. И я считаю, что сила этого влияния очень, очень сильно возрастает, когда капитан командует кораблем, его офицерами и командой в течение многих лет, что, конечно же, так и есть в случае с капитаном Обри. Выражение лица, настроение, тон голоса – все это, естественно, замечают окружающие, не из любопытства или сильного личного интереса, а так же, как любой моряк, фермер или рыбак, подверженный влиянию погоды, часто смотрит на небо. Казалось бы, за исключением того, что я его друг, я не особенно подвержен влиянию душевного состояния этого человека, его настроения, и все же я нахожу, что я ему тоже подвержен..."

На этом письмо оборвалось и было начато снова много дней спустя другим пером, обмакнутым в другие чернила, и написано на несколько выцветшем листе бумаги: "Моя дорогая, я не без искреннего сожаления вижу, что так много страниц было безвозвратно утеряно из-за того, что жестокий, внезапный удар разметал листы, которые потом были испорчены вездесущей морской водой, перемешанной со льдом, с невероятной силой хлынувшей в полузатопленную каюту, в то время как бедный "Сюрприз" лежал на боку на одном из бесчисленных, не нанесенных на карты рифов в этой неприступной части света, а я и  Полл Скипинг, благослови ее Господь, перевязывали и накладывали шины матросам, пострадавшим от пушки, сорванной с канатов яростным ударом льда. Сейчас фрегат снова идет ровно, скользя под зарифленными марселями вдоль внутренней, подветренной, стороны одного из бесчисленных островов, окаймляющих этот пустынный край южноамериканского континента.

Те страницы, ныне безвозвратно испорченные, были не более чем своего рода дневником, ежедневными размышлениями, которыми мне нравилось делиться с вами, – сообщениями о растущем количестве пингвинов (даже несколько императорских), альбатросов, больших и малых буревестников, тюленей, конечно, и морских львов, и о тех прекрасных, хотя и зловещих существах, касатках, что иногда сбиваются в стаи. Но в них также содержались извинения за то, что я обращался к вам в такой фамильярной манере, которую я оправдывал лишь тем фактом, что, поскольку я не был абсолютно и официально отвергнутым претендентом на вашу руку, такая степень непринужденности могла считаться допустимой (хотя, возможно, заслуживающей порицания и даже неделикатной). А еще в них содержался отрывок, в котором описывалось наше приближение к мысу Одиннадцати Тысяч Девственниц[50], за которым лежало широкое и спокойное устье Магелланова пролива, примерно пятнадцать километров шириной, когда ветер дул в корму с левого борта, но не было необходимости менять паруса или курс. Матросы выстроились вдоль борта и наблюдали за остающимся позади проливом, и у большинства из них лица были такими же серьезными, как у их капитана. Все молчали, и тишину нарушал только размеренный бой колокола.

С тех пор и после того, как мы прошли пролив Ле-Мер[51], который ведет только из одной части океана в его более опасную часть немного южнее, погода была на редкость плохая, льда было гораздо больше, чем обычно в это время года, а очень сильный ветер забирал намного южнее, чем тот, с которым сталкивается большинство судов, что, конечно, делает льды гораздо более опасными и многочисленными. В основном, это плавучие льдины, большие пластины льда небольшой глубины, с которыми могут справиться наши опытные китобои (а у нас на борту их несколько) и ледовый кранец, установленный на носу; но иногда можно увидеть огромные ледяные горы, и порой, когда небо ясное, они необыкновенно красивы – зеленого, голубого или бирюзового цвета. Наши китобои говорят, что с приближением сезона, особенно с таким преобладающим южным ветром, мы увидим гораздо больше льдов. С чисто эстетической точки зрения, они представляют собой потрясающе красивое зрелище, поскольку эти сильные и постоянные ветры, к тому же имеющие такой длинный разгон, поднимают чудовищные волны, в десятки метров высотой, и когда они разбиваются о еще более высокую ледяную глыбу с огромной, ошеломляющей силой, смотреть на них – одно удовольствие.

И все же их присутствие, а также огромные волны и обычно неблагоприятные ветры вынуждают нас держать как можно дальше к западу, оставляя достаточное расстояние от расположенных с подветренной стороны многочисленных островов. Иногда, после нескольких дней непрерывной и изнурительной борьбы с погодой, мы заходим в защищенную бухту, отдыхаем, ловим рыбу (в основном, треску, очень сочную) и огромных мидий, которые водятся на небольшой глубине.

Сейчас мы находимся как раз в такой бухте, и мы с Джеком Обри поужинали этими деликатесами. Как, я думаю, вы знаете, в юности он был знаком с семьей Байронов. Не знаю, было ли это по родственной линии, но, в любом случае, он лично знал адмирала, которого на флоте называли "Ненастный Джек"[52], восхищался им и часто повторял его анекдоты. Возможно, вы помните, что, когда он был мичманом, адмирал плавал на несчастливом "Вейджере", входившем в эскадру, с которой Энсон совершил свое знаменитое кругосветное плавание. "Вейджер" потерпел крушение у архипелага Чонос[53], и Байрон с несколькими его товарищами по плаванию жили среди индейцев в тех краях, где им пришлось очень тяжело. И он рассказывал, как у того народа женщины, некоторые из которых были очень добры к нему, выполняли практически всю работу. Например, именно они управляли каноэ, – хрупкими суденышками, которые часто опрокидывались, – и мало кто из мужчин умел плавать, в то время как женщины учились этому с детства. И они же ловили рыбу, расставляя сети, а затем отправляя загонять в них рыбу своих собак, маленьких умных гладких собачек, иногда раскрашенных, которые могли нырять и плавать под водой. Они и готовили, и шили ту немногую одежду, которая