Синий на бизани - Патрик О'Брайан

Все замолчали, понимая, что правила хорошего тона среди настоящих моряков были нарушены, но не зная, как исправить положение.

– А вот доктор идет, – прошептал помощник оружейника, высококвалифицированный резчик по металлу, который часто помогал Стивену с его инструментами, а иногда и мастерил ему новые, – мало кто мог с такой же безупречной точностью наточить и выправить пилу для кости с очень тонкими зубьями.

– Что ж, товарищи, – сказал Стивен. – я вижу, вы заняты со счетчиками времени, этими хитроумнейшими устройствами.

– Да, сэр, – ответил помощник оружейника. – они действительно такие сложные, что просто диву даешься. Но иногда и они могут ломаться, и тогда храни вас Боже!

– Но, Уэбберфор, я уверен, что такой мастер своего дела, как ты, может открыть такой неисправный счетчик времени и очень деликатно вернуть его к исполнению своих обязанностей?

Раздался общий ропот изумления, смешанного с неодобрением.

– Вы должны понимать, сэр, – сказал Уэбберфор. – что если вы попытаетесь открыть корпус хронометра, то, согласно военному-морскому уставу, вас запорют до смерти, лишат жалованья и всех выплат, ваша вдова не получит пенсии, а вас похоронят, даже не прочитав молитву.

– Вы не должны открывать хронометр, о, ни в коем случае, – сказал штурман, и вся компания согласилась. – Это хуже, чем есть мясо в постный день, намного хуже.

Некоторое время они беседовали об этих и других аспектах настоящей праведности, но Стивен чувствовал, что дискуссия незаметно приближается к концу.

– Конечно, – сказал Уэбберфор. – внешний корпус всегда можно открыть, чтобы офицер, обычно сам штурман, – Он поклонился Вудбайну. – завел хронометр. И всегда есть вероятность, что такая деталь, как защелка храповика, потеряет свой наконечник, который, болтаясь от качки корабля и нарушая точность хода хронометра, может провалиться вниз, в заводное отверстие, откуда умелая рука может извлечь его тончайшими швейцарскими щипцами. То есть, его можно достать, не открывая корпус часов.

– Это правда, – подтвердил штурман, глядя на Стивена честными глазами.

– Храповик – это деталь, которая поднимается, когда вы заводите часы, не так ли?

Все согласились.

– Как лебедка, – сказал один.

– Или кабестан. Но еще его называют собачкой храповика, – добавил другой.

– Но ведь тогда, – сказал Стивен. – Если храповик откажет, то колесико часов будет вращаться назад без всякого контроля. У меня такое случилось однажды. Я заводил часы, и когда вынимал ключ, раздалось унылое жужжание, и часы остановились.

– Конечно, сэр, – сказал Уэбберфор. – потому что весь наконечник храповика вышел из строя, и ничто не могло помешать вращению колеса в обратную сторону. Но если бы отломался только уголочек наконечника, что иногда случается с перекаленным металлом, оставшаяся часть удерживала бы пружину туго заведенной, то есть напряженной, и часы шли бы и дальше, но этот лишний уголок болтался бы внутри, не давая им показывать точное время.

– А, тогда мне все понятно, – сказал Стивен. – спасибо тебе за пояснения.

– И я тоже вас благодарю, – воскликнул Уилкинс. – Клянусь Богом, навигация с одним хронометром – это... – Он покачал головой, не в силах выразить свой ужас и крайнюю тревогу; а затем, когда остальные удалились, он спросил Вудбайна, курили ли они или жевали табак на борту. Вудбайн ответил, что они делали и то, и другое, когда было что курить или жевать, но сейчас на корабле с припасами было туго, и они ждали захода в Рио, чтобы пополнить свои запасы.

Уилкинс удовлетворенно кивнул, убрал свои хронометры в мягкую сумку и, прощаясь, сказал:

– Полагаю, я буду иметь удовольствие отобедать у вас завтра, сэр?

Завтра действительно настало, – по крайней мере, судя по календарю, – но эти два дня трудно было отличить друг от друга. Все было по-прежнему: удушающая жара, едва заметные облака, корабль, почти не имевший хода, сильно качало, паруса обвисли. Правда, довольно злобная птица-фрегат сменила олуш, а новая синяя акула, чуть поменьше, теперь держалась под кормой, но смола все так же капала, а матросы все чертыхались и потели.

– Жаль, что мы расстались с "Ринглом", – сказал Стивен, оглядывая марево вокруг.

– Мне тоже, – ответил Джек. – Но не стоит беспокоиться. Уильям сносно разбирается в навигации, и у него хороший штурман, который плавал с Куком. Опять же, такая легкая шхуна, как "Рингл", больше подвержена этим переменчивым течениям, чем мы. В любом случае, Уильям отлично знает, что мы будем пополнять воду и припасы в Рио. Стивен, вы, конечно, меня извините, но у вас на бриджах смола, а наши гости прибудут уже через десять минут.

Обедая на обеих кораблях, под навесами, которые защищали палубу от закрытого облаками, но необычно жаркого солнца и все более жидкой смолы, они получили больше удовольствия, чем можно было себе представить в таких условиях. Американцы, безусловно, проявили себя в более выгодном свете, поскольку у них были запасы продовольствия из Рио, включая даже тропические фрукты и овощи. Они сообщили, что видели, как там переоснащали "Кобру", за чем последовал ряд длинных, сугубо технических описаний, в ходе которых внимание Стивена значительно ослабло, хотя Джек и его офицеры заверили его, что они представляют самый первостепенный интерес.

* * *

– Это был довольно приятный обед, – сказал Стивен, когда катер "Сюрприза" двинулся назад сквозь пелену тумана, а рулевой управлял шлюпкой, ориентируясь на звук гудка, который раздавался каждые тридцать секунд.

– Полностью с вами согласен, – отозвался Джек, а другие офицеры вспоминали о разнообразных деликатесах, в основном, тропических, хотя также и о, например, "шахматном пироге", который считался одним из краеугольных камней американской кухни, а Кэндиш и штурман согласились, что они никогда раньше не пили такого количества вина.

Задумчиво помолчав, Джек сказал:

– Капитан Лодж сказал мне, что, как только стемнеет и станет чуть прохладнее, он собирается спустить шлюпки и пару вахт побуксировать фрегат на восток-северо-восток, ведь теперь они точно знают свое местоположение. Он полагает, что там будет довольно устойчивое течение, которое он уже раньше встречал.

Когда они оказались на борту и в каюте, Стивен продолжил:

– И я был так рад услышать от доктора Эванса, что наш юный друг Херапат[48] выучился на доктора – он ведь очень одарен, – и что его книга имела успех.

–