Синий на бизани - Патрик О'Брайан

Лицо Джека приняло серьезное, отрешенное выражение, а Хардинг задолго до этого потерял внимание своей аудитории. Нервно передавая графин, он сказал:

– Прошу прощения, сэр, боюсь, я слишком долго говорил о своем увлечении, а это может быть ужасно скучным для других. Давайте выпьем с вами, сэр.

Стивен в первый раз видел Хардинга таким взволнованным. Видеть этого способного и уважаемого офицера таким было неприятно, и он знал, что такого рода застольные разговоры, такие слишком вольные разглагольствования Джек действительно очень не любил. Тем не менее, из этого случайного, небрежного, полушутливого упоминания о герцоге Кларенсе стало ясно, что Горацио действительно внял предупреждениям о недопустимости любого упоминания о влиятельных связях и никто совершенно не подозревал о его знакомствах, не говоря уже о родственных отношениях. Это высоко подняло юношу в глазах Стивена: как незаконнорожденный, он был хорошо знаком с сильнейшим искушением проболтаться.

За все время, что они вместе служили в море, Джек практически никогда не обсуждал своих офицеров со Стивеном, который, в конце концов, был одним из них. Но в самой кают-компании ситуация была иной, и хотя один или два офицера придерживались в какой-то степени взглядов партии вигов, остальные открыто осудили слова Хардинга о Кларенсе.

– Это правда, – сказал Кэндиш. – что в настоящее время о членах королевской семьи можно сказать не так уж много; но, в конце концов, они сыновья нашего государя; один из них, скорее всего, станет его преемником, и определенная сдержанность, по-видимому, абсолютно необходима.

Но что по-настоящему потрясло и опечалило обитателей нижней палубы (которым об опрометчивом монологе Хардинга очень скоро сообщили прислуживавшие за обедом матросы, ведь они стояли за каждым стулом, и у всех были уши), так это "нетерпение мистера Хардинга оказаться в полосе штилей". Это замечание было воспринято крайне негативно.

– Его разве никогда не крутило и не болтало на корабле с обвисшими парусами, когда неделями ни ветра, ни дождя, кроме того, что льет за десять километров от тебя, и воды так мало, и та зеленая и вонючая, а это проклятое солнце палит так сильно, что смола стекает с такелажа и сочится из рассохшихся швов, черт бы ее побрал?

– Так он спьяну наболтал. А я тебя видел пьяным, Абель Трим, как ты нажирался так, что и слова не мог сказать, в Помпи, в Ротерхайте и в Хакни-Вик[38].

– Ну и выпил, подумаешь. Будто ты не напивался, как свинья, Джо Плейс! Я, по крайней мере, не болтал, что мне хочется поскорее попасть в штиль. Так что не пошел бы ты, старый пень.

"Моя дорогая", писал Стивен, "мне нравится думать о том, что вы в Вулкомбе, этом добром старом доме, который я хорошо знаю. Это своего рода хрупкая связь, и не обязательно такая уж хрупкая, поскольку на рассвете мы вполне можем увидеть корабль, который борется c пассатом, возвращаясь домой, и может согласиться доставить наши письма в английский порт. Так что позвольте мне попросить вас сходить в библиотеку и поискать там в словаре Джонсона или Бейли этимологию слова "штиль". Я не могу ее понять. Само явление мне прекрасно известно, поскольку я сам страдал от него, особенно когда на корабле был cыпной тиф[39], но почему оно получило такое название, я не могу сказать. Французы называют полосу штилей "черный горшок", и иногда она бывает довольно мрачной, когда два сходящихся пассата заполняют обширное пространство в районе экватора облаками, мраком, громом и молниями с обоих полушарий, северного и южного. Это огромное пространство, ширина и границы которого меняются год от года, но нам предстоит его пересечь, и ни один моряк в здравом уме никогда не посмеет над этим шутить. Когда мы окажемся в этом злосчастном регионе, я не могу сказать. Но мы, должно быть, уже недалеко от его северной границы, и я спрошу мистера Дэниела об этом".

Он нашел мистера Дэниэла и Горацио Хэнсона в штурманской каюте, которую они обычно занимали теперь, когда мистер Вудбайн гораздо чаще отдыхал внизу, воздерживаясь от еды и всего остального. Они прокладывали курс, что было очень торжественным мероприятием, но тут же бросили свое занятие и вскочили на ноги.

– Мистер Дэниел, – сказал он. – будьте так добры, скажите мне, когда мы можем войти в полосу штилей.

– Ну, сэр, – сказал мистер Дэниел. – мы получили сообщения об очень сильных и устойчивых юго-восточных пассатах, в то время как наши собственные были довольно умеренными. Более того, со вчерашнего дня, с момента последней собачьей вахты, барометр ведет себя очень странно, – Он указал на ряд показаний атмосферного давления, наглядно демонстрировавших хаотичное поведение прибора. – и я не удивлюсь, если завтра мы пересечем северную границу полосы.

– Господи, так скоро? – вскричал Стивен. – Хорошо, что вы мне об этом сообщили. У меня есть несколько чувствительных экземпляров гидроидных, которые нуждаются в защите, ведь иногда море совершенно ровное, как будто на него давит тяжесть воздуха над ним, а иногда, при слабом ветре или полном его отсутствии, оно совсем теряет голову и швыряет вас из стороны в сторону самым причудливым образом.

– О, сэр, – воскликнул Хэнсон. – Как бы хотелось на это посмотреть!

– Мне нужно укрыть свои горшки с гидроидными в трюме. Но я надеюсь, вы дадите мне знать, когда будете уверены, что мы уже совсем близко.

Стивен был уже таким старым морским волком, что скрежет пемзы и швабр по палубе, находившейся прямо над ним, его не побеспокоил; однако вскоре после этого мягкое, но настойчивое прикосновение руки и повторяющееся "Сэр, о, сэр, пожалуйста", в конце концов, заставили его перевернуться на другой бок, причем он издал сердитое рычание. Однако это не помогло. Приподнявшись в койке, он увидел юного Хэнсона с фонарем, освещавшим его радостное лицо и сияющие глаза.

– Сэр, вы просили вам сообщить, когда начнется штилевая полоса. Мы в нее вошли! Около шести склянок на небе одна за другой погасли все звезды, раздались оглушительные раскаты грома и сверкнула молния, ярче, чем в любую ночь Гая Фокса[40], и море налетело со всех сторон сразу. На палубе, прямо за кормой синего катера, три совершенно ошарашенных олуши. Скорее идите смотреть, сэр. Когда взойдет солнце, уже будет не так интересно.

Однако с восходом ничего особенно не изменилось, лишь немного большее пространство моря с белыми барашками стало видимым.