Синий на бизани - Патрик О'Брайан

Солнце действительно взошло, но оно едва ли уменьшило яркость почти непрерывных вспышек молний, даже целых полос из молний, которые проносились над низкими темными облаками, в то время как раскаты грома почти не умолкали.

– Вы видите, какое море, сэр? – крикнул Хэнсон ему на ухо. – Как оно бурлит?

– Оно и светится как будто. Покажите мне, где те олуши.

– Давайте я вас проведу, сэр, – сказал Дэвис, человек опасного нрава, не слишком умный, но чрезвычайно полезный во время абордажных схваток, который при этом был очень привязан к Джеку, Хэнсону и даже, в некоторой, снисходительной, степени, к Стивену.

Вдоль борта были натянуты фалрепы, и его, пошатывающегося, повели к синему катеру. Но олуш там не было. Помощник боцмана, который проверял крепление катера к палубе, сказал:

– Олуши, сэр? Мистер Хардинг их бросил за борт.

– А они полетели?

– Да, совершенно спокойно. Они просто прикидывались, хитрецы этакие.

– А вы знаете, почему он их бросил за борт?

– Так это же бурые олуши, сэр. Такие птицы на корабле приносят одно только несчастье.

– Да? Я этого не знал.

Помощник боцмана хмыкнул, и по этому звуку можно было, помимо всего прочего, понять, что доктор, хотя и был ученым джентльменом, на самом деле не мог отличить ни левый борт от правого, ни правильное от неправильного.

После этого поистине апокалиптического начала в полосе штилей неизбежно настала довольно обычная унылость: ветра не было, над головой нависало низкое серое небо, и жара была поистине невероятной. Тонкие облака, хотя и висели низко, казалось, только усиливали жар солнца, которое светило весь день, превратившись в огромный шар, на который хоть и можно было смотреть, прищурившись, но который так палил, что, как и предвидели все матросы, на священную палубу закапала смола, что привело кошек в неописуемую ярость. Когда корабль трясло, они были тихими, кроткими, ошеломленно прятались по углам, благодарные за любое утешение; но теперь они бродили повсюду, иногда завывая, иногда наступая в жидкую смолу и с воплями отвращения отдергивая лапы, постоянно ища хоть какой-то прохлады, которой нигде было не найти, даже в глубине трюма, среди огромных бочек с водой.

Больше всего кошки жаловались на нехватку свежего воздуха. В жаркую погоду они обычно лежали, развалившись, у нижнего конца виндзейлей, которые проветривали лазарет; но сейчас в нем не было ни пациентов, ни свежего воздуха, и они напрасно его там искали. Паруса корабля безвольно свисали с реев; лаг, когда его поднимали, оставался там, где его бросили, не доходя даже до нулевой отметки, так что после каждого броска слышалось: "Ни узлов, ни саженей, сэр, с вашего позволения", а дым и запахи камбуза висели над палубой до тех пор, пока не приходило время следующего приема пищи.

И все же судно не было полностью неподвижным: слабые, незаметные, часто противоречивые течения, которые гнали пучки водорослей вдоль борта корабля, также поворачивали его, что было почти ощутимо, так что в четыре склянки фрегат смотрел носом на юг, а в шесть – на север. Собачьи вахты, которые в спокойных водах с умеренным климатом обычно сопровождались весельем, танцами и музыкой, теперь были наполнены лишь усталыми вздохами, негромкими перебранками и доходившей до неприличия наготой.

И все же неизменная последовательность ударов колокола, смены вахт, приемов пищи и выдачи грога, смотров и перекличек сохраняла для них определенную связь с реальностью.

– Мистер Хардинг, – сказал Джек, наблюдая, как верхний фонарь фрегата взлетает вверх, становясь все более тусклым и почти исчезая во мраке после брам-стеньги. – ранним утром, когда море, как можно предположить, будет прохладнее всего, давайте возьмем пару запасных марселей, подвесим их как можно выше в середине судна с каждого борта, так, чтобы они возвышались над поверхностью на приличном расстоянии, и наполним их водой, чтобы матросы могли поплескаться в них и немного остыть.

Эти распоряжения были выполнены на следующий день, после завтрака в утреннем сумраке; и пока Хардинг, боцман и парусный мастер еще раз проверяли, что купальня неприступна даже для медуз, которые могут проскользнуть сквозь дыру и ужасно больно ужалить, Стивен сказал:

– Любезный друг, разве вам не хочется поплавать, как обычно? Смотрите, – Он указал матросов вахты левого борта, которые с воплями плескались в воде. – как они хорошо проводят время. Я бы тоже с вами нырнул, и немного поплавал.

– Не в этом море, благодарю вас. Оно не в моем вкусе. Я стоял у кормового окна, когда нашего старого синего товарища разорвали его собратья. Но вы, конечно, ни в чем себя не стесняйте.

– Вижу парус! – крикнул впередсмотрящий. – Парус, румб по правому борту.

И тут же все на палубе увидели три призрачные пирамиды парусов, очень медленно пересекавшие ту линию, которая была бы курсом "Сюрприза", если бы у него был ход. Джек резко повернул штурвал, бросился на нос и крикнул:

– Эй, на корабле! Эй, там! Это что за корабль?

Секунд на пять ответом ему служило молчание, а незнакомое судно скрылось за стелющимся над водой облаком. Потом оттуда донеслось:

– "Делавэр", корабль военно-морского флота США. А вы что за корабль?

– Гидрографическое судно Его Британского Величества "Сюрприз". Прошу вас, приведитесь к ветру как можно скорее. У нас матросы купаются за бортом.

Слабое дуновение, которое лишь немного рассеяло мглу, все же донесло голоса американцев, с их характерным, но приятным акцентом, так отчетливо, как будто они звучали в десяти метрах от них.

– Говорят, что они "Сюрприз". К ветру приведись, Плимптон, да поживее. Говорят, у них матросы купаются за бортом.

Правдивость этого утверждения, произнесенного с некоторой осторожностью, стала очевидна тридцать секунд спустя, когда порыв ветра так резко унес облачную завесу, что освещенная восходящим солнцем вахта правого борта предстала в чем мать родила перед веселящимися матросами "Делавэра", которые выстроились вдоль борта своего красивого фрегата.

Существовала реальная опасность, что оба заштилевших корабля, движимые незаметными течениями, столкнутся бортами друг с другом, запутаются бушпритами или иным образом нарушат идеальный порядок, столь очевидный на обоих судах; но на борту у них были умелые моряки, и через несколько мгновений наготове уже были шесты с швабрами на конце, чтобы обезопасить борта от любого столкновения.

Беседа капитанов тем временем продолжилась:

– Маловероятно, что вы помните меня, сэр, но мы обедали вместе с адмиралом Кэботом, когда вы были с визитом в Бостоне. Моя фамилия Лодж.

– Я прекрасно вас помню, капитан