Синий на бизани - Патрик О'Брайан

– Да, сэр. Большое вам спасибо, сэр, – сказал Горацио, выглядя растерянным, сбитым с толку и совсем не счастливым.

– Тогда я вас не задерживаю. А каюте мичманов передайте, что это мой прямой приказ. Вам, возможно, он не по душе, а им точно не понравится, но вы должны будете задать им праздничный обед в последний день месяца. Если вы решите пригласить мичманов с "Рингла", я подарю им по бутылке вина из корабельных запасов: таков обычай, знаете ли, – Когда Горацио ушел, Джек сказал: – Он молодец. Ему это не понравилось, и они тоже будут не в восторге. Но, думаю, ему ничего не грозит, ведь они уже знают, на что он способен. В любом случае, Дэниел этого не позволит, у него солидная репутация среди мичманов, хотя он не так давно на борту.

Это назначение действительно вызвало некоторый ропот в мичманской каюте, но на нижней палубе оно было встречено всеобщим одобрением, поскольку там личная храбрость ценилась даже выше, чем тонкости судовождения, хотя и в них мистер Хэнсон разбирался неплохо.

"Моя дорогая Кристина", писал Стивен на семнадцатой странице длиннейшего письма, которое должно было быть отправлено в Дорсет из Рио-де-Жанейро или на первом встреченном корабле, направлявшемся домой, "я думаю, вам было бы приятно наблюдать за формированием такого дружного и сплоченного сообщества, каким в конечном итоге становится команда корабля, особенно военного, на котором гораздо больше людей, потому что нужно обслуживать орудия, и гораздо более жесткая иерархия. Завязываются удивительно крепкие и продолжительные дружеские отношения, особенно во время очень длительных плаваний; но даже и в таком пока коротком путешествии, как наше, этот процесс очевиден. Юный Хэнсон, о котором я упоминал ранее, как я понял со слов Джека, действительно талантлив в математике, а мистер Дэниел, помощник штурмана, помогает ему в практическом применении математических знаний для определения курса судна и даже, помилуй нас Господи, для определения его точного положения в безбрежном океане. Они стали близкими друзьями, что вряд ли случилось бы на суше, поскольку их происхождение, воспитание и даже манера речи так непохожи. Когда мы были во Фритауне, они были неразлучны: бродили вместе, определяли координаты мысов и холмов, замеряли высоту башен, минаретов, укреплений, приливов и так далее, а также делали промеры глубин. И когда здоровье мистера Вудбайна пошатнулось через две-три недели после отплытия от побережья Гвинеи, они оба были постоянно заняты определением положения судна, – долготы, широты и тому подобного, – на протяжении всего долгого пути при непредсказуемых, изменчивых ветрах, что мучили нас, пока, наконец, мы не поймали благословенный северо-восточный пассат, с которым мы сейчас движемся со скоростью, думаю, десять узлов в час. Теперь они наконец могут перевести дух.

Есть мало вещей, более приятных, чем наблюдать за возникновением естественной, спонтанной симпатии, иногда – даже довольно часто (как в данном случае), – сопровождающейся сходством вкусов, способностей и образования, хотя далеко не всегда подразумевающей равенство в возрасте. И я был бы несказанно рад, если б вы с Бригитой смогли подружиться. Совсем немного внимания с вашей стороны преодолело бы ее робость, и я уверен, вы бы обнаружили, что она очень привязчива, несмотря на то, что старшие девочки не проявляют к ней особой доброты: хотя я лишь выдвигаю предположение, но мне кажется, что они считают ее незваной гостьей. А поскольку дети очень плохо умеют скрывать свои чувства, думаю, что могу сказать, что внимание и доброта их матери к Бригите, несомненно, пробуждают в них ревность, эту самую разрушительную из страстей, которая делает человека глубоко несчастным. Вот, моя дорогая, я слышу безжалостный звон колокола, – ведь нашей жизнью управляют склянки, – который возвещает о начале моего обхода, и если я немедленно не приду, то получу кислые, неодобрительные взгляды, – возможно, не от Амоса Джейкоба, но, несомненно, от Полл Скипинг и ее подруги, от всех пациентов, которые неподвижно лежат в своих койках, намытые, с туго разглаженными простынями, и не исключено, что и от двух корабельных кошек, которые тайно проникли на борт во Фритауне и уже полностью привыкли к суровой морской жизни, малейших изменений в которой они не выносят. Это воспитанные, аккуратные кошки, и они регулярно посещают свои маленькие лотки с золой, расставленные на камбузе суровым, но справедливым коком. А пока прощайте, моя дорогая..."

"Любезный друг, я снова освободился", писал он, вцепившись в письменный стол и стараясь не обращать внимания на ритмичные покачивания фрегата, "и счастлив сообщить вам об очевидном улучшении состояния здоровья штурмана: он съел два обильных блюда, – первое из свежей летучей рыбы, а второе из довольно жирных омаров, – и его потом не стошнило. Это может быть связано с гораздо более ровным ходом судна, его большей скоростью и общей довольной атмосферой на борту, а также свежим (хотя и более теплым) воздухом. Но мне не хотелось бы упоминать ни об одном из этих факторов, поскольку штурман – самый настоящий суеверный моряк, и при этом холерического темперамента, убежденный в своем собственном диагнозе: проказа на начальной стадии, которую может вылечить полный отказ от соли, алкоголя и табака. Жаль, что я не могу передать вам удовольствие от плавания на хорошо снабженном, отлично управляемом военном корабле, идущем под всеми возможными парусами при устойчивом, свежем ветре, дующем в корму с левой стороны, когда его нос (или, полагаю, мне следовало бы сказать, форштевень) отбрасывает красивую струю брызг в подветренную сторону, разрезая ровные волны. На борту царит радостное настроение, а поскольку сегодня день починки одежды, в передней части судна полно матросов, некоторые из которых орудуют ножницами, а другие иглами, нарезая полотно, сшивая куски вместе и мастеря одежду для жаркой погоды с такой удивительной ловкостью. И каждый раз, когда поднимают лаг, все замирают, прислушиваясь к докладу мичмана вахтенному офицеру. "Девять узлов и две сажени, сэр, с вашего позволения", хрипловато произносит низенький мистер Уэллс, у которого, наконец-то ломается голос, и на баке слышные веселые, но сдержанные возгласы удовлетворения, в то время как сообщение о скорости в десять узлов приветствуется таким энергичным топотом по палубе, что вахтенный офицер вынужден просить своего помощника обратить внимание на "это проклятое мычание и топот, как у стада пьяных телок, ищущих быка".

В последовавшей за этим относительной тишине (относительной, потому что прекрасный ровный бриз, звуки плывущего корабля и сам шум моря совершенно не вняли