Чёртов узел - Олег Васильевич Слободчиков

Виктор, затребовав еще одну бутылку, согласился, что друг прав, но задерживаться на ферме не захотел: засобирался к себе, чувствуя, что на душе полегчало. Ночью снег чуть припорошил горы. Утро обещало быть солнечным.

– Последняя услуга, – попросил Алексей, помогая ему надеть рюкзак. – С твоими ногами пройти несколько лишних километров – пустяк, а для меня подмога. Ты так ненавязчиво оставь где-нибудь босой след, чтобы заинтриговать этих мудрецов.

Виктор ушел на рассвете в новых резиновых сапогах с теплыми портянками, унося ботинки с галошами в рюкзаке. «Ну вот, – думал, неторопливо шагая по заснеженной тропе, – охотничий сезон, к которому готовился с самой весны, начался. После следующего снега можно проверять капканы и петли». Добротные сапоги почему-то казались ему неудобными, хотя в этих местах все ходят в такой обуви круглый год. Через несколько километров, у ручья, на границе своего участка, Виктор переобулся в растоптанные ботинки, надел поверх подметки с человечьим следом галоши и веселей зашагал к избушке.

Он отдохнул в домике Алика под скалой, достал из тайника малокалиберную винтовку и ушел вверх по берегу Байсаурки, в места, где были расставлены петли и капканы. От холода вода в реке была прозрачней, камни под ней пестрили сочными красками. Причудливые кристаллы выросли на сугробах у берегов, легкая дымка висела над загустевшими разливами перекатов. Пришло время, когда ни зверю, ни человеку не отделаться от своего следа.

Охотник вошел в пойменный лес и почувствовал, как посветлело на душе: воздух стад чище, небо голубей. Впереди две раскидистые ели, вывернутый из земли корень, за ним поставлен капкан. Сначала Виктору показалось, что снег вокруг чист и нет никаких примет проходившего зверя, потом высмотрел в бинокль пятно на снегу из непонятно откуда взявшейся земли и сидевшую на дереве ворону.

Еще недавно в этом лесу охотился Алик. Здесь, под пнем, он каждый год ставил капкан и каждую весну раздраженно совал в его взведенную пасть свою дубинку. Капкан с готовностью срабатывал, подскакивая, впиваясь дужками в древесину. Добыча снова всю зиму ходила мимо, но Алик со странным упорством надеялся поймать волка именно здесь. Лес напомнил о нем, о живом человеке, а не о мертвеце с разинутым ртом, с перепачканными гипсом зубами, с которых снимали слепок. Казалось, образ, переселившийся в этот лес, продолжает жить своей обособленной и независимой жизнью.

На этот раз в капкане сидел волк. Он не прятался и не выказывал себя: лежал на брюхе, преспокойно грыз свою лапу, зажатую капканом, и, не мигая, смотрел на охотника. Взгляды человека и зверя встретились. Виктор почти сразу узнал светло-карие, почти желтые глаза, с запрятанной в глубине насмешкой, прислонился плечом к дереву, поднял ствол винтовки, постоял с минуту, но стрелять не стал.

Кровь густеющей струей сочилась из культи. Волк со знакомыми глазами зализал ее, неспешно поднялся на три лапы, скакнул раз, другой, обернулся. «Ну, разве можно так?» – сказали его глаза.

Весной, после расчета за нарезанную зимой эфедру, Виктор, задерживаясь по издательским делам, снял комнату у знакомых, и Алик во время своего последнего наезда в город остановился у него, несмотря на то что сам жил на птичьих правах. Алик, как всегда, запил, стал раздражать хозяйку квартиры и всех, кто здесь жил. Виктору он тоже быстро надоел, но Алик, стосковавшись по общению, не мог пить и веселиться, не мешая другим.

– Научите своего друга пользоваться унитазом, – сжав побелевшие губы, холодно заявила обычно приветливая хозяйка. – В конце концов, я не могу жить в таких условиях, когда седло постоянно обрызгано!

К радости живущих в этой квартире, Алик вскоре засобирался восвояси, но все медлил, все откладывал уход, еще больше раздражая жильцов: то принимался штопать штаны, то шапку не мог найти. Уже и сам не в силах ждать, когда за ним закроется дверь и в комнате устроится привычный порядок, Виктор начал приборку. Алик, уже одетый, с драным рюкзачком на плече, бессмысленно топтался у двери и виновато предлагал помощь.

– Сам сделаю! – отмахивался Виктор, азартно елозя мокрой тряпкой по полу.

«Ну, разве можно так? За гостем, и замывать пол? – сказали тогда глаза друга. – Да еще в дорогу!» Смысл взгляда, значение приметы, через которую суеверно переступил его компаньон, Виктор понял после похорон. Алик шагнул за дверь. Покалеченный зверь неторопливо скрылся за елками. «Ну, разве можно так?» – обернулся напоследок всем торсом с негнущейся волчьей шеей.

«Почему не стрелял? – спросил себя Виктор. – Садистская забава котов – мучить добычу?» Он беззвучно спустил пружину затвора, потоптался на месте и побрел дальше, не ответив на свой вопрос.

Прошла неделя, опять потеплело, оттаяли альпийские луга, маралы, круторогие горные бараны, ушли на открытые пастбища, за ними побрели хищники. С охотой Виктору не везло, но это его не расстраивало – продуктов хватало, балаган был утеплен и оборудован жестяной печуркой, внизу сошли лавины, затрудняя доступ в промысловые места, и появилось приятное чувство защищенности. Целыми днями Виктор бродил по округе, высматривая незнакомые укромные места, добывая себе на обед то зайца, то тетерева.

Он мог и дольше не возвращаться за продуктами в избушку под скалой, но тело стало чесаться, отросшие волосы раздражали, одежда до зловония пропахла потом и дымом – надо было помыться и выстирать белье.

Ручьи с холодами обмелели и покрылись льдом, обмелела и Байсаурка, найти брод было не трудно. В избушке под скалой хранились запасные сапоги, купленные Алексеем. Снег был неглубок. Подумав обо всем этом, Виктор надел ботинки, натянув поверх них галоши, прихватил с собой пару лепешек, грязное белье и ушел вниз. Но случилась неприятность: провалившись в сугроб над заметенным ручьем, он утерял одну галошу, а когда хватился ее – нужно было возвращаться, и не на сотню метров. Он снял с ботинка другую, сунул в рюкзак и пошел дальше, рассчитывая забрать потерю на обратном пути.

По привычке он подходил к избушке осторожно, прячась за деревьями и кустами. К этому обязывали и ботинки с причудливым следом босых ног. Замок висел на своем месте, окно и дверь не были взломаны, но кто-то приходил сюда – на тропе были следы. Казалось, в сумерках наступающего вечера струился запах опасности. Метрах в двадцати от избушки прямо над тропой висела палка копченой колбасы. «Вот чудики!» – подумал Виктор, догадавшись, что здесь побывали энтузиасты из общества по отлову снежного человека. Он потянул на себя твердую, душистую колбасину… Вдруг что-то хлестко ударило по ногам. Прижатый к