По зову сердца - Петр Григорьевич Куракин

В вагоне Хаджи Мурат оставался недолго. О чем они говорили с командиром бронепоезда, Артем не слышал, но вот кавказец так же спокойно, придерживая шашку, спрыгнул и скрылся в ельнике.

Следующий налет на станцию бронепоезд совершил на рассвете, когда и лес, и полотно железной дороги — все было затянуто медленно таявшим туманом. Орудия открыли частый ураганный огонь. Бронепоезд мчался, как страшное огнедышащее чудовище. Запертый в стальной коробке, не имея никакого представления о том, что происходит снаружи, Артем испытывал неприятное чувство. Он беспокойно поглядывал на дверь.

Внезапно вошел командир бронепоезда, спокойно, как всегда, покрутил ручку телефона и коротко сказал:

— По всадникам не стрелять, это свои. Огонь по складам и эшелонам.

Потом он подошел к Артему и взял его за плечо. Густые брови у командира сошлись на переносице. Впервые он посмотрел на Артема внимательно, словно стараясь запомнить черты лица.

— Ну?

Этот пожилой матрос, с темным, обожженным порохом лицом, неловко и стеснительно прижал Артема к себе и крепко стиснул ему руку:

— Пора тебе, собирайся. — И сразу отошел к столу.

Артем торопливо надел старенький армяк, перекинул через плечо мешочек с едой. Командир, не поднимая головы, посоветовал:

— Вперед не ходи. Там Хаджи Мурат работает, могут не узнать, зарубят невзначай. Ты пока здесь схоронись, а потом прямиком в поле.

13. У Хаджи Мурата

Артем спрыгнул на насыпь, пробежал вдоль вагонов и скрылся за станционным зданием. Через несколько минут, не ожидая, когда окончится стрельба, Артем уже бежал через поле к перелеску, за которым, он знал, должна быть деревня.

У овина Артема окликнул женский голос:

— Постой, паря! Неужто оттуда?

Спрашивала старуха. Она поставила возле ног ведро с водой и махнула рукой в сторону станции.

— Что там, а? Кто палит?

Артем перевел дыхание, рукавом стер со лба пот.

— Еле ноги унес, бабушка. Хотел в Исакогорку ехать. А тут такое началось! Красные на станцию ворвались, сраженье там. Думал, пропаду.

Старуха испуганно перекрестилась.

Стрельба стихла, и только густые, черные клубы дыма, поднимавшиеся над перелеском, напоминали о недавней схватке.

— Куда же мне податься теперь? — спросил Артем. — Постой, у меня же здесь знакомый живет. Загляну к нему, а потом дальше. Бабушка, где здесь Соколов, весовщик, живет?

— Покажу, покажу, милый. — Старуха подняла ведро. — Вон третья изба, видишь? Туда ступай. Вот в той избе Соколов с матерью и живет.

Весовщик был дома: его предупредили о налете бронепоезда, о том, что к нему должен явиться человек «оттуда», с другой стороны фронта. Он сидел у стола в одной рубашке и, поминутно хватаясь за впалую грудь, судорожно кашлял.

В маленькой избушке было жарко. Мать Соколова возилась у печки, вытаскивая ухватом чугунок. Артем сел к столу и торопливо сообщил весовщику пароль. Тот хотел ответить, но снова закашлялся и махнул рукой.

— Догадался уж. Мать! — позвал он старуху. — Это свой парень, от наших. Покорми его.

Старуха поставила на стол чугунок с картошкой и с любопытством поглядела на гостя. А когда он снял армяк и подсел к столу, всплеснула руками:

— Господи, молоденький-то какой! Неуж белые правду говорят?

— А что они говорят, бабушка? — полюбопытствовал Артем.

Старуха вытерла жилистые руки о передник и положила около гостя деревянную ложку.

— Да разное, сынок. Даже верить страшно. Царица небесная! Намедни ихний офицер разговаривал такое, что не приведи господь! — Старуха перекрестилась. — Будто у вас там ребятишек, баб да девок в армию забирают; девок-то денщиками к комиссарам ставят. А стариков да старух на мыло переводят. И еще в телеги запрягают. Коней-то всех с голоду пожрали. Да ты ешь, ешь, наголодался, поди.

Артем встал, отодвинул деревянную миску.

— Неужели, хозяйка, в эту глупость веришь? Даже есть расхотелось.

Соколов поднял на него удивленный взгляд.

— Да ты ешь. Не дури. С дороги поешь, не помешает. А старуху слушай да вникай, что тут про вас болтают. Это знать полезно. Еще и не то услышишь.

Артем молча сел и принялся снова есть пшенную кашу. Хозяйка виновато вздыхала и была особенно услужлива. Она подала Артему полотенце, чтобы он мог вытереть рот, когда кончит есть.

— Ты уж на меня, старую, не обижайся. Что говорят, то и я передаю. Верить-то мы, деревенские, не верим этим офицерам. А все же... Трудно у вас там?

Артем нахмурился.

— Трудно, хозяйка.

— Вот я и говорю, скорей бы война кончилась. Кому она нужна, война-то? Только разор один. Уж замирились бы.

Соколова опять схватил приступ кашля. Артем, взволнованный, кивнул в его сторону головой.

— Это с кем замириться-то, бабушка? С теми, кто сына твоего прикладами да нагайками полосовал? Нет уж, мы им выложим все сполна, за все отплатим.

Старуха не вступала в спор. По ее щекам текли слезы, она с тоской смотрела на сына и говорила тихо, словно молилась.

— Народу-то сколько побито. И все молодые. А теперь еще англичане и мериканцы какие-то пришли. Ведь сила у них, у офицеров-то.

— Ничего, мать, перемелем. Весь народ поднялся, эта сила еще больше.

Соколов пересилил кашель и сказал строго:

— Ладно, о деле надо говорить. Так вот, товарищ дорогой, тебе у меня оставаться нельзя. Человек ты свежий, в деревне заметный. Поезда на Исакогорку пойдут не скоро, станцию-то всю разворотили, это ты больше меня знаешь.

Артем встревожился: ведь он должен был задержаться здесь ненадолго, а потом сесть в поезд.

— Что же вы предлагаете?

— Вот что: пойди пока в отряд Хаджи Мурата. Он сейчас должен прийти в деревню после операции, а ночью двинется дальше... Ты посиди пока, а я пойду схожу до него.

Вскоре Соколов вернулся в сопровождении человека в бешмете. Артем пригляделся и... бросился ему навстречу.

— Вано! Каспарян!

С Вано он встречался еще в Питере, в Союзе социалистической рабочей молодежи. Вместе в Чека работали, в Вологде.

— Ва! Артемка! Кунак! Чего здесь делаешь?

— Да вот к вам собираюсь. Возьмете?

— Конечно! Давай скорей одевайся! Пойдем до начальника.

Так Артем попал в отряд кавказских джигитов. Неделя, проведенная у Хаджи Мурата, была для Артема своего рода испытанием. Деятельный, по-юношески порывистый, он только сейчас по-настоящему понял, какая выдержка необходима подпольщику. Он несколько раз ходил к командиру, просил послать его в разведку, спорил, горячился, но Хаджи