По зову сердца - Петр Григорьевич Куракин

Кругом будут враги. Никто не должен знать, кто и зачем тебя послал. Помни: абсолютная скрытность и точность — обязательное качество разведчика. Несоблюдение этих правил может привести к провалу нашего дела, к твоей гибели, а может быть, и к гибели многих советских людей.

Артем все это понимал. А потому в течение дня он избегал встреч. Не успел он зайти к Ване и написал ему коротенькую записку:

«Иван и Валя, дорогие! На время отбываю. Дело спешное, и повидать вас не смог. Желаю вам добра, удачи, счастья. Ты, Иван, скорее поправляйся, береги Валю, — она настоящий товарищ. Не скрою, завидую тебе, по-хорошему завидую. Желаю вам быстрее уничтожить контру. Вместе со всеми защищайте и оберегайте советскую власть. Кроме нее, для нас ничего и никого нет дороже. Будьте здоровы! Ваш Артем».

12. На бронепоезде

Первые дни сентября стояли теплые, небо было жемчужным, лишь одинокие облачка скользили по небу. Несмотря на такие погожие дни все чаще и чаще чувствовалось приближение осени; чаще, чем прежде, дул холодный сиверко, пожухла трава, все больше и больше золотились березки, краснели осины.

В один из таких дней Артем двинулся на бронепоезде к фронту. Он лежал на верхней полке и думал о своей жизни. И вот только сейчас по-настоящему проговорилось сердце Артема. Он полюбил Валю еще тогда, когда увидел ее впервые — смелую, насмешливую и красивую. Конечно, она казалась ему красивее всех — так всегда бывает, когда полюбишь. Но он не мог не видеть, что Валя предпочитает Ваню Постойко, а Ваня был самым близким другом. Не доказывать же ей, что вот я, Клевцов Артем, лучше Вани Постойко — полюби меня, а не его. Как же и чем это можно доказать? Ведь это то же, что доказывать: Ваня Постойко хуже меня, Артема. Немыслимо. Какая тут дружба? Получилось так, что он покинул Вологду и все разрешается само по себе. Значит, все хорошо, все правильно!

Артем уже был не самонадеянным новичком, который мог легко впасть в ошибку. Он прошел добрую школу под руководством Александрова. Ему доверяют. Вот сейчас послали не куда-нибудь, а в тыл к противнику, на подпольную работу. Правда, прощаясь, Александров счел нужным предупредить его, Артема, чтобы он не зарывался. Так и должно быть. Раз впереди много опасностей, — значит, потребуются выдержка, спокойствие.

Путь в Архангельск оказался куда труднее, чем Артем предполагал. И труднее, и продолжительнее. К тому же тяготило и то, что на бронепоезде он был как бы посторонним человеком. У каждого свое место. Все вместе составляли одну команду. Команда постоянно занята, а он, Артем, не у дел. Хуже того, он не мог вступать в разговоры с членами команды, — они не должны были знать, кто он и куда едет. Он остерегался чрезмерного любопытства со стороны бойцов, которые, естественно, хотели знать, кто этот чужой человек, одетый в крестьянскую одежду и почти не вылезающий из штабного вагона...

Командир бронепоезда Галий, пожилой кубанец, прослуживший более пятнадцати лет на флоте, был радушным, приветливым человеком. Иногда он приглашал Артема сразиться в шашки и ловко загонял его в угол, называя это по-простому: «уборная». «Сиди, сиди, — говорил он, — раз играть не умеешь. Наслаждайся!» Но, как правило, Галий старался не замечать долговязого парня, которого приказано было доставить «куда нужно» в целости и сохранности.

Однажды ночью, на третьи сутки после долгих стоянок и внезапных бросков бронепоезда к фронту и обратно, Артем проснулся от сильного гула. Вагон сотрясался, били орудия, уши заложило как бы плотным тампоном из ваты.

Не успел Артем подумать о том, что вот идет бой и ему следует что-то делать, как стрельба прекратилась. Под вагоном что-то заскрежетало, и поезд бесшумно тронулся. Появился Галий, скинул фуражку, зажег свечу и, не обращаясь прямо к Артему, сказал:

— Так! Именно!..

Артем не понял, что хотел этими восклицаниями выразить командир, но не стал спрашивать. Он понял, что первая попытка прорваться через линию фронта к станции Плесецкой, куда они держали путь, провалилась.

Так оно и было. Белые открыли сильный огонь, стреляли с закрытых позиций. Ответная стрельба без ориентиров и корректировки была бы напрасной тратой снарядов и неоправданным, бессмысленным риском. После короткой перестрелки бронепоезд покатил назад.

После первого столкновения с врагом начались беспокойные дни и ночи. Вот где-то в стороне, а затем все ближе и ближе застрекотал аэроплан. Он низко и медленно пролетел над бронепоездом, и летчик сбросил бомбу. В те годы летчики сбрасывали бомбы вручную. Не было на самолетах того времени ни прицельных устройств, ни места, откуда можно было бы автоматически сбрасывать бомбы. Бомба разорвалась недалеко от насыпи, не причинив вреда бронепоезду. По аэроплану стреляли из винтовок. Когда Артему также захотелось пострелять — ему казалось, что уж он-то, наверное, попадет в летчика, — командир бронепоезда толкнул его локтем и сказал:

— Ну куда, куда лезешь? Мне приказано доставить тебя в целости. Понятно?

— Понятно, — досадливо отмахнулся Артем.

Как ему надоело быть пассажиром на особых правах!

Аэроплан появлялся еще и еще, но снижаться над бронепоездом летчик не решался, и его полеты производили странное впечатление — будто он только делал вид, что нападает на бронепоезд. В таких случаях бронепоезд маневрировал — то ускорял ход, то тормозил. За аэропланом яростно охотились; один раз показалось, что в него все же угодили, аэроплан качнуло, уже раздались крики «ура», но летчик выровнял машину и улетел.

Вскоре бронепоезд предпринял новую попытку прорваться к станции и ударил по скрытой батарее белых. Его батареи подавили несколько огневых точек противника. Казалось, что все идет хорошо. Но противник был хитрее, чем предполагали. Он замолчал только для видимости, а затем, когда бронепоезд стал осторожно ползти вперед, снова ударил. И снова пришлось отходить к лесу.

Только что бронепоезд остановился, как из ельника, вплотную подступившего к полотну, вышел невысокого роста человек с пушистыми усами. Одет он был в кавказский бешмет. На нем была каракулевая шапка, перечеркнутая красной лентой. Подымаясь в вагон, он левой рукой придерживал кривую шашку, тяжелый кольт в деревянной кобуре свисал почти до самых колен.

Артем с удивлением разглядывал неожиданного гостя. Северный лес — и вдруг кавказский джигит! Но когда кавказец в вагоне назвал себя: «Хаджи Мурат» — Артем понял, кто перед ним. Слухи о смелых действиях партизанского отряда Хаджи Мурата давно уже ходили по всему Северу, вызывая восхищение