По зову сердца - Петр Григорьевич Куракин

По крышам Артем насчитал девять домов. Один из них выделялся размерами, петухом-вертуном на коньке крыши и белыми, видными в сумерках, наличниками окон. Лесник направился прямиком к этому дому, и Артем догадался, что там живет Гогин.

Хозяин встретил пришельцев на крыльце. Он приветливо поздоровался с лесником и подозрительно скосил глаза на Артема. Артамон Назарович поспешил сказать:

— Батрак мой, нынче нанял. Парень смирный и не табашник.

— Эй, Дунька, — крикнул Гогин девке, шедшей с деревянными ведрами к колодцу. — Проводи парня в людскую, накорми чем бог послал. Спит пусть с Мотькой Чоминым.

Девка поставила ведра и положила на них коромысла. Вышедшая из-за облака луна вспыхнула в ее глазах. Девка откинула за спину тяжелые косы и, шурша холстинной юбкой, проплыла мимо Артема. Тот замешкался.

— Иди за ней, паря, — уже с крыльца сказал Артамон Назарович.

Артем поспешил. Вот девка остановилась перед каким-то черным провалом и нырнула в него. Артем нырнул вслед за ней и чуть не скатился по земляным ступеням.

Землянка была хотя и мрачной, но просторной и чистой. В одном углу в светце горела лучина, освещая изможденное лицо Христа, другие углы тонули в темноте. Артем, сняв с посошка сапоги и мешок, положил их на лавку и сел, с интересом оглядывая жилье.

Девка захлопотала около печи. Отодвинув заслонку, она достала большой чугун, налила в глиняную чашку пустых щей, поставила ее на стол. Потом положила перед Артемом половину ковриги хлеба. Все это она делала степенно, не торопясь и не поднимая глаз. Но, вынимая из котомки деревянную ложку, Артем заметил на себе любопытный и в то же время застенчивый взгляд и, сам не понимая почему, смутился. А девка, неторопливо закинув за спину косы, горделиво подняв голову, вышла.

Вскоре в землянку пришли батраки Гогина — два высоких мускулистых парня в длинных холщовых рубахах и штанах. Один из них быстро собрал на стол, и оба уселись за ужин. Ели они много и молча, словно священнодействовали.

Еще проходя по улице к землянке, Артем в темных сумерках заметил, что все мужчины и женщины были в белых домотканых рубахах, в онучах и лаптях. У мужчин волосы подстрижены спереди челкой, а на затылке до кожи выстрижены проплешины. Бороды косматые, никогда их ножницы не касались.

Артем, дождавшись, когда батраки покончат с ужином, спросил, как живется в скиту? Тот, что постарше, оказавшийся Чоминым, не отвечая на вопрос, в свою очередь поинтересовался: уж, часом, не жить ли сюда пришли Артем и его хозяин? И только когда гость сказал, что зашли они переночевать, так как побоялись ночью идти через болото, Чомин вздохнул и сказал, что в скиту живется неплохо.

Он был словоохотлив, этот Чомин. Второй батрак больше молчал. Видимо, проникшись доверием к неожиданному гостю и, наверное, стосковавшись по собеседнику, Чомин признался, что, посещая село, выучился по складам читать. Желание высказаться оказалось сильнее религиозных предубеждений, недоверчивости и скрытности. Постепенно он обрисовал Артему всю жизнь скита.

— Наверно, видел ты поле, оно перед скитом тут. Так вот, каждый здесь имеет свою землицу, руками ее, кормилицу, всю проходит. А уродила что — отдай сполна Гогину, он посчитает и возвернет обратно сколько нужно на прокорм. Ну, само собой, и на его поле работаем, но то все его.

— Так, выходит, Гогин — ваш помещик?

— Не-е, он наставник наш, — хитровато возразил Чомин. — Мы ему за духовное слово платим, из долгов не вылазим. И еще: он из села кой-чего приносит, благодетельствует — чай там аль сахару чуток. Заботится! Он и суд вершит: провинился кто, так грешнику и вознестись пособит... Ну, словом, отец он нам родной.

Долго еще тихим голосом рассказывал Чомин. И Артем угадывал, что батрак насмехается и над собой и над другими жителями скита. Артему было ясно, что рассказчик искренне печалится над порядками, которые существуют в их лесном, далеком от всего мирского жилье.

У полатей лежала медвежья шкура, на стене были приколочены лосиные рога. Перехватив взгляд Артема, Чомин продолжал:

— Наши, скитские, все охотники. Правда, ружей у нас нет, но все мы — во! — показал свой огромный кулак Чомин. — Один на один на медведя с рогатиной или с ножом ходим.

Выспаться Артему не удалось. Долго разговаривал с Чоминым, потом на час-другой, не более, забылся в короткой дремоте и, проснувшись, заспешил. Такой уговор был с проводником — выйти пораньше. Чомин тоже встал, поставил на стол холодных щей. То ли случайно, то ли с наивным умыслом, он поставил перед гостем свою миску. Артем заметил это, но ничего не сказал, только улыбнулся, а на сердце потеплело. Все-таки Чомин хороший человек, что ни говори.

— Провожать я тебя не пойду, — сказал батрак. — Ты уйдешь, а мне оставаться... Если, случаем, будешь проходить мимо, заходи на постой. Я, может, еще буду здесь.

Он протянул Артему жесткую как доска ладонь и, сняв лампаду, посветил ею, чтобы гость не споткнулся на ступеньках.

Вскоре сосны и сухие места кончились, снова началось болото. На одном из маленьких островков Артамон Назарович остановился, поджидая Артема, прыгавшего по кочкам.

Дождавшись Артема, проводник откуда-то из-под кореньев чахлой ели извлек два трехсаженных шеста и указал Артему, чтобы и тот два таких же взял себе — концы их торчали из-под корневищ. Затем Артамон Назарович просунул один шест вперед, а второй положил на расстоянии аршина, параллельно первому.

— Ты теперь, Артюша, особенно сторожким будь. Делай все, что я буду делать. Через такие места продираться будем, что и высказать трудно. А идти-то нам все равно надо, с полдороги не возвернешься.

Он встал на четвереньки — ногами на один шест, руками на другой — и пополз боком вперед, передвигая ноги по одному шесту, а руки по другому. Ноги по колено, а руки по локоть были в болотной бурой воде. Добравшись до конца шестов, проводник остался на одном шесте, а другой передвинул вперед. И так делал он все время. Артем в точности повторял его движения и, обливаясь по́том, осторожно продвигался вслед за ним.

Наконец трясина кончилась, хотя под ногами все еще хлюпала вода. Лесник хитровато, с улыбкой спросил Артема:

— Что, паря,