По зову сердца - Петр Григорьевич Куракин

Когда его вызвал Александров, Артем показал записку, и предгубчека, прочитав ее, сказал:

— Скажи на милость, ведь и в самом деле психология. Психология, — повторил Александров с улыбкой. — Что за штука такая? А?

10. Возвращение в Широково

Если бы спросить у Артема, чем он живет, кроме работы, где бывает, с кем встречается, ему трудно было бы ответить. Для личной жизни не оставалось времени. Однажды ночью Артема вызвал предгубчека.

— Садись, — сказал он, — и слушай...

Артем сел, положил руки на колени и приготовился слушать.

— Так вот, — сказал Александров, — мы безуспешно гоняемся за эсером Игнатьевым, членом их ЦК. И ведь хорошо знаем, что он через подполье собирает силы для контрреволюционного мятежа в городе. Выходит, что мы не справляемся с нашим делом. Так?

— Да ведь его сейчас в городе нет, иначе мы бы его уже обнаружили, — возразил Артем.

— Ты в этом уверен? Может, он сейчас сидит в какой-нибудь уютной квартирке и посмеивается над такими ротозеями, как мы с тобой. Губернский комитет партии недоволен нашей работой. Вчера я от Дзержинского такую записку получил, что читал ее и чувствовал себя как мальчишка, которого за уши дерут. — Александров серьезно и строго посмотрел на Артема. — Ты, может быть, прав, — продолжал он, — здесь, в городе, мы не давали Игнатьеву спокойно работать, срывали его планы. Кроме того, его хозяева — послы Англии, Америки и Франции — в конце июля от нас в Архангельск укатили. И все же... Посмотри, — Александров вынул из ящика письменного стола письмо из Широковской волости, — ты ведь эту волость немного знаешь...

На листке, который Александров передал Артему, было корявым почерком написано:

«В имении Ганшина, где коммуна, собралось много постороннего народу, и все люди не наши, приезжие, и еще они в войну играют, и с оружием все. Обучаются чему-то за овинами... Намедни я у них пулемет видел. Главные «липовые» коммунары, Солнцев и Федоров, видать, деловые, не столь сеют и жнут, сколь в военных играх время проводят, впереди самозванного своего войска ходят, вроде бы и командиры. Вы бы сами посмотрели, что у них здесь происходит.

Член комбеда В. Рябов, известный вам».

— Ну, что ты скажешь? — спросил Александров. — О «коммуне» этой, должно быть действительно «липовой», я дважды от бедноты сигналы получал. Мы с тобой Солнцева и Федорова знаем — выпустили их тогда под честное слово. Думали, что опомнятся, поверили им, а они вот где оказались, в коммуне. Может, и Игнатьев там,а?

— Сомнительно, но разведать надо.

— Вот-вот, именно... И я, Клевцов, разведку уже послал.

— Кого?

— Постойко. Матрос мне докладывал о сигналах бедняка Рябова. С ним и Грачева.

— Валя?

— Да. Постойко и Валя переоделись в крестьянское платье и прямехонько к Рябову пошли. Его деревня близко от коммуны этой.

— Так вы все уже сделали?

— Ну нет, далеко не все! — ответил Александров. — Вот беспокоюсь только, как бы наш матрос не зарвался, горяч он больно. А дела там, как видно, серьезные. Поедешь туда с отрядом. Очень возможно, что в этой «коммуне» анархистов пригрелся и эсер Игнатьев. Выступишь в десять часов вечера, на место прибудешь не позже трех часов утра. И всех — на коней; пулеметчиков — на тачанки, а для пехоты придется мобилизовать извозчичьи пролетки. Так быстрее доберетесь и не так устанете. Возможно, с марша придется в бой вступать. Повторяю, дело серьезное. Ну, иди!..

В это время Постойко и Валя, переодетые в крестьянское платье, добрались до деревни. В крайней избе — Постойко это знал — проживал член комитета бедноты Носов. Низко наклонившись, чтобы не удариться головой о притолоку, они вошли в покосившуюся от времени избу. Узнав матроса, с которым он встречался ранее, хозяин дома Носов спрыгнул с печки на пол.

— Приболел немного, — сказал он, — трясет всего. Намедни на пожне ключевой воды испил — и вот стало трясти. Проходите, проходите...

— Нет, батя, сидеть нам некогда, — сказал матрос. — Расскажи, как ближе пройти к деревне Погорелово.

— Если по дороге, то верст десять будет; а лесом ежели да напрямик через речку, — верст восемь.

— Дорогу показать можешь?

— Так ведь трясет, не дойду.

— Ладно, расскажи, как пройти.

Носов рассказал, что с развилки дорог надо взять напрямую к перелеску, а затем выйти к реке. У берега стоит плот, связанный из двух бревен. На нем можно переправиться на тот берег. А там уже тропка сама приведет к деревне.

Так и пошли Постойко и Валя. Ведь главное заключалось в том, чтобы не идти по дороге, где возможны всякие встречи. Через поле они быстро прошли в перелесок, а затем увидели сквозь редкие деревья реку. День клонился к закату. Сумерки раскидывали свой шатер. От последних солнечных лучей розовели облака.

Матрос взял жердь из изгороди и у самого берега измерил глубину. Жердь едва достала до дна.

— Ты плавать умеешь? — спросил он Валю.

— А зачем мне? Мой спутник — морской волк, не даст же мне утонуть в этой луже, — пошутила Валя.

Матрос вступил на плот, который заколыхался и стал уходить под воду.

— Нет, двоих не выдержит. Валя, я разденусь и поплыву, буду толкать этот сверхдредноут, семь чертей ему в печень, а ты встань на него и для равновесия держи мою котомку и одежду.

Валя, закинув котомку на спину и перекинув через плечо одежду матроса, взяла в руки жердь и встала на плот. Валя была легче Постойко, и плот ее выдержал. Матрос поплыл, осторожно подталкивая плот.

Вот и желанный берег. Разведчики увидели вдали соломенные крыши деревни Погорелово. За деревней была усадьба, левее ее монастырь, золотые маковки которого ярко блестели в лучах заходящего солнца. Матрос быстро оделся, но уже снова в свою любимую морскую форму.

— Зачем ты надел это? — строго спросила Валя. — Ведь начальник запретил тебе в таком виде в разведку идти?

— Да не могу я, Валя, посконные штаны и армяк надевать... А начальник, он не узнает. Не будешь же ты рассказывать ему? Пошли, Валя, — сказал Постойко и крупным шагом пошел по тропе. Валя еле поспевала