По зову сердца - Петр Григорьевич Куракин

Артем помолчал. Он понимал состояние Рогожина. В самом деле, давно ли он находился на положении покровителя Артема. Он жил в мире, где не знали нужды, хорошо одевались, хорошо и вкусно ели. Он жил в богатой квартире, за ним ухаживали слуги. А кем был Артем? Жалким, бесприютным, бесправным «солдатиком». И вот этот «бесприютный солдатик» допрашивает его, офицера Рогожина, он стал хозяином над его жизнью и смертью. Так нельзя ли его обидеть, задеть побольнее разговорами о карьере, а там будь что будет.

— Знаете, чего я хотел бы больше всего сейчас? — спросил Артем. — Я хотел бы, чтобы мы сидели сейчас с вами в Петрограде, в вашей квартире, и разговаривали спокойно и свободно. Вы, конечно, образованнее меня, больше книг прочитали, но думаю, что не только вы, но и я теперь мог бы кое-что рассказать, кое о чем поспорить. Я теперь многое понял, многое мне объяснили умные и честные люди — большевики, те самые большевики, против которых вы идете. Я и сам большевик! В этом вся моя жизнь. А что касается ваших сведений, то, поверьте, Дмитрий Алексеевич, они мне нужны не для карьеры. Не нужна мне карьера. Хорошо бы сейчас, знаете чего? Чаю крепкого с настоящим сахаром, с пирожком каким-нибудь. И еще, признаюсь вам, очень спать хочется. А сведения... Что ж, это ваше дело — говорить или не говорить. Людей жаль — много людей может погибнуть. Вы же сами, помнится, говорили: «Зачем столько крови?» Помните? И ведь мы не хотели крови. Но сколько бы ваши друзья ни пролили крови, все равно старому не вернуться. Никогда.

Рогожин слушал спокойно и внимательно. Но при последних словах Артема он разволновался.

— Кровь вы начали лить. Вы!..

— Что вы, — ответил Артем. — Подумайте только, что вы говорите! Питер на народных костях построен. А через строй небось не господ офицеров гоняли, не их палками били... Крепостных избивали до смерти. А не ваши ли деды и прадеды были крепостники? У нас эту простейшую политическую грамоту каждый подросток знает. И рабочим вы тоже не были, значит, не из вас сосали кровь заводчики и фабриканты день за днем. Триста лет цари Романовы правили народом, сидели на плечах народа — не на ваших плечах. На ваши плечи они офицерские погоны положили. А кроме царя, вас, господ, были еще Нобели, Рябушинские...

Рогожин вздрогнул. Сам того не подозревая, Артем сделал то, чего не сделали бы долгие споры и уговоры. Жена Рогожина ушла от него с одним из Рябушинских. Рогожин ненавидел самое это имя — Рябушинские. Сейчас эта ненависть всколыхнулась в нем с большой силой.

— Возможно, в ваших словах и есть правда, только мне необходимо подумать. Дайте мне время подумать. Хотя бы эту ночь. Есть у вас время? — спросил Рогожин.

— Есть, — сказал Артем, — много времени нет, но немного найдется. Подумайте, Дмитрий Алексеевич, подумайте! Мы крови не хотим. И если вы расскажете, крови прольется меньше, многие хорошие люди будут спасены.

Утром Артем слово в слово передал Александрову весь разговор с Рогожиным. Тот поглядел на Артема с недоверием. Этот взгляд мог означать: «А не зря ли я тебе доверил такое серьезное дело? Ты все еще продолжаешь жать на психологию, а мне нужны его показания». Как выяснилось, шифровальщик всю ночь бился над загадочным шифром, но так и не нашел ключа к нему. Он определил только, что шифр «книжный». Нужно знать, какая книга является ключом.

— Ну что ж, — сказал Александров. — Будет молчать — пустим этого Рогожина в расход, а там уж чего-нибудь предпримем...

Едва Артем вернулся от Александрова к себе, как дежурный позвонил ему по телефону и сказал, что один из арестованных хочет с ним говорить. Через несколько минут Рогожин вошел в комнату. Он был еще более бледен, очевидно, ночь прошла без сна. Он сел напротив Артема, спокойный, но уже не равнодушный, а сосредоточенный, словно прислушивающийся к какому-то внутреннему голосу.

— Вот что, — тихо сказал он. — Я знаю, что вы меня расстреляете. Но вы правы — пусть лучше меньше прольется крови. Вы нашли у меня в каблуках эти... — Рогожин кивнул на капсюли. — Шифр «Евгений Онегин» Пушкина, с первой страницы — «Мой дядя самых честных правил...» Но что там, я не знаю. Вы записывайте, записывайте все.

Артем записывал. Одну капсулу Рогожин должен был передать Игнатьеву — главному представителю ЦК партии эсеров, другую Турубе — эсеру; третью полковнику Куроченкову — «Союз возрождения». Рогожин назвал все явки. Он рассказал, что они в Питере решили значительную часть работы свернуть и перенести сюда, в Вологду, чтобы облегчить наступление белой армии и англо-американцев. Подготовить в Вологде новый мятеж, покрупнее Ярославского.

— Вот, кажется, все, — сказал Рогожин и жадно закурил. Пальцы у него дрожали.

— Нет, не все, — качнул головой Артем. — Вы же самое главное не сказали: как вы оказались с ними, с «возрожденцами», как вы связались с эсерами?

— А, это? — Рогожин усмехнулся. — Дворянская гордость, дворянское воспитание. Клятва, данная обожаемому монарху. Если хотите, инерция мышления. Страшная штука, между прочим! Мне все равно приговор, наверное, уже подписан.

Вошел Александров. Обычно он не заходил в кабинеты сотрудников, когда те вели допросы, но теперь, видимо, он захотел послушать, как ведет допрос Артем, и поглядеть на арестованного. Александров взял протокол допроса и стал внимательно читать.

Когда арестованного увели, Александров приказал Артему:

— Бери ребят из отряда и с умом пройдись по всем адресам. Только береги людей, не бросайтесь под пули.

В течение дня и всей ночи в городе шли аресты. Игнатьева, к сожалению, поймать не удалось, но вся головка «Союза возрождения» и «Союза защиты» была арестована.

Только на другой день вечером вернулся Артем в Чека. На столе он нашел записку:

«Я не ожидал, но меня великодушно освободили. Я люблю жизнь, она нам дана природой, и только одна. Уезжаю в деревню к матери; предпочитаю сейчас жить тихо, по-обывательски, если хотите. Не подумайте, что я дал все сведения потому, что струсил, испугался за свою жизнь. Я не спал ночь и все обдумал. Те люди, с которыми случайно связала меня судьба, — это мертвецы. Они живут прошлым. Я не уверен, что и вы — люди будущего, но факт, что