По зову сердца - Петр Григорьевич Куракин

В магазине было холодно, должно быть, давно уже не топлено. Стали поднимать крышки гробов — в каждом масло, свиные окорока, сахар, галеты, консервы в банках. В самом дальнем гробу возлежал сам хозяин, сам Таракан, выставив вперед жиденькую вермишельную бородку. Он и впрямь походил на мертвеца. Почти восковое лицо все в каких-то серых складках, глаза прикрыты так, что видны только щелочки.

— Здравствуй, хозяин, — сказал Артем. — Открой глаза-то, проснись, восстань из гроба!

Таракан открыл глаза, посмотрел на всех тусклым взглядом, но из гроба не восстал, продолжал лежать так же недвижно — уж очень не хотелось ему вставать при таких гостях, уж очень он огорчился, что обман его раскрыт. Но ничего не поделаешь, — подумал, подумал и встал с кряхтением, с пришепетываниями, будто он не в себе.

— Ну, ну, не надо придуриваться, почтенный, — сказал матрос. — Из мертвых воскрес и радуйся! Благодари господа! Или не хочешь?

Не отвечая, Таракан выбрался из гроба и поспешно закрыл его крышкой. И, должно быть, не совладал с собой. Уж очень поспешил накрыть гроб, будто не все равно ему-то, открыт гроб или закрыт. И это навело на подозрения. Крышку сняли, стали перебирать стружки, и не зря — нашли в стружках кожаную сумку. Таракан был серым, а тут позеленел даже, охнул и сел на пол. Когда сумку раскрыли и опрокинули на стол, посыпались царские деньги: четвертные, сотенные билеты, а за бумажками посыпались и золотые пятирублевки и десятки.

— Разбогател, значит, хозяин?

— Трудами, трудами своими, — забормотал тот и потянулся к деньгам.

— Не торопись, хозяин! А зачем продукты прятал?

— Продукты хоронил — голода боялся. Не продавал, не спекулировал, запасал только... Нет такого закона, чтобы нельзя было запасать.

— А зачем ты, хозяин, в гробу прятался? Прилично ли почтенному человеку в гробу спать? Ведь в покоях, там пуховики — мягко, тепло. И куда это все — деньги, золото, продукты? Годков-то тебе, поди, немало?

— На седьмой десяток пошло, — мрачно ответил Таракан. — На седьмой!.. Старость бы уважить надо! А вы, антихристы...

Таракан чуть не задохнулся от ненависти. Не ожидая для себя ничего хорошего, он махнул рукой и сел.

— Берите, все берите, — выдавил он, — только меня не трожьте, душу мою на покаяние отпустите.

— Еще, верно, кое-что припрятано, — сказал матрос. — Вот и жалко.

Таракан не ответил.

— А где Аксинья? — спросил Артем.

Что-то вздрогнуло в Таракане, глаза стали живее, осмысленнее.

— С Тихоном она, — сказал он в бессильной злобе. — Мне она теперь без надобности.

— А Тихон где?

— Это нам неведомо.

— Что ж, придется в Чека прогуляться, — сказал Артем. — А вдруг что дельное про Тихона расскажешь, а может, и про другие склады.

Таракана и купца-колбасника, соучастника его спекуляций, арестовали. Допрашивал их Александров. Он предупредил Артема и Постойко, чтобы они никуда не отлучались.

Прошло немало времени, когда к Александрову вызвали Артема и Постойко. Таракана в кабинете уже не было. Друзья вошли в кабинет, Александров даже не шелохнулся. Александров склонился над бумагами. Артем кашлянул. Александров вздрогнул, поднял голову. По глазам его было видно, что он на какое-то мгновение вздремнул, забылся; удивляться не приходилось — когда только он спал?

— Мне, собственно, — сказал он, — один только Клевцов нужен. Ты, — сказал он, обращаясь к Артему, — Широково и Широковскую волость знаешь, бывал там?

Артему очень хотелось узнать, что рассказал Таракан, но он знал, что вопросов задавать не следует: надо будет для дела — скажут, а для любопытства здесь места нет. Вопрос Александрова его не удивил.

— Бывал в Широково, но давно, еще совсем мальчишкой.

— Однако в памяти кое-что сохранилось?

— Кое-что сохранилось...

— Товарищ Постойко, крикните дневальному, чтобы впустил сюда председателя Широковского комбеда, он в коридоре на скамейке сидит...

Через минуту в кабинет вошел весь взъерошенный, с жиденькой бородкой, дядька Ерофей, которого Артем очень хорошо запомнил еще с тех, не столь уж давних, времен, когда жил в Широковском приюте. Ведь это к нему, бедняку из бедняков, дяде Ерофею, он, тогда еще Артемка, часто бегал из приюта. Это он, дядя Ерофей, на прощание подарил ему глиняную свистульку.

Дядя Ерофей был председателем Широковского комбеда. На днях в Широково кулаки выступили против советской власти. Волостной милиционер присоединился к ним. Вооруженные винтовками и обрезами, кулаки захватили председателя волисполкома, учительницу, членов комбеда. Может быть, их уже и в живых нет. Кулаки ходили ночью по избам, брали работников волисполкома и советский актив. Вот только ему, Ерофею, удалось спастись: не спалось в эту ночь ему, вышел он из избы, услышал шум и спрятался...

— Вот, товарищ Девочкин, — сказал Александров, — мы к вам с отрядом чекистов пошлем товарища Клевцова. Он ваши места хорошо знает, да и вы ему поможете...

Только при этих словах Ерофей взглянул на Артема и узнал его.

— Вот, Ероха-Воха, — всплеснул он руками, — неужто Артюха?

Однако предаваться воспоминаниям времени не было.

— Значит, так, товарищ Клевцов, — сказал председатель Губчека. — Возьмешь два десятка конников и скачи в Широково. Действуй по обстановке. Самых вредных тащи сюда, мы с ними здесь разберемся.

— Что ж, пошли, — сказал Артем Ерофею. — Раз сказано не медлить, так и не будем медлить.

Артем был доволен поручением. Значит, и после недавнего провала ему все же доверяют, посылают на опасное дело. И чем большей была опасность, тем большим было и доверие.

— Вот что, — сказал Александров, когда Артем подошел к двери. — Учти, там можешь встретиться со старым знакомым, с Тихоном. Помни: зверь он опасный. Так что будь осторожнее, действуй смело, но осмотрительно. Товарищ Девочкин и беднота тебе помогут. Действуй!

— Постойко с нами? — спросил Артем.

— Постойко останется здесь, — сказал Александров.

...И вот, было это в начале июля, двадцать конников поскакали в Широково. Всю дорогу Ерофей рассказывал о жизни в Широково, о кулацком восстании, о работе комбеда.

Вот и широковские места: вдали виднеются белые монастырские стены, колокольня, яблоневый сад. Здесь чекисты спешились, до села добирались глубокими оврагами, скрываясь за деревьями, за густым и высоким кустарником. Перед огородами залегли за плетни, осмотрелись и поползли к дому Мелитины.

Ерофей говорил, что именно у Мелитины