Горячие сердца - Петр Григорьевич Куракин

— Понимаешь, Артем, удивительное дело. Наши красноармейцы — почти необученные, голодные, полураздетые, а у них — кадровые, прекрасно вооруженные солдаты, к тому же численное превосходство. И однако, несмотря на все старания, американцы не смогли продвинуться ни на шаг! Злость большая у наших на интервентов!

Пудов помолчал, вспоминая пережитое.

— В полку было много наших, питерских... Была дивчина Настя, сигаретница с фабрики «Гаванера». Ты ее не знаешь. Погибла она геройски — фланг батальона пулеметом прикрывала. В бою ее окружили. Много положила она белых, но и сама погибла. Мы ее на станции похоронили, памятник поставили. Доведется быть на Обозерской — навести... Да, много погибло хороших людей.

— А к нам ты надолго?

— Приказ имею вернуться. Только со Стары́м повидаюсь, передам ему кое-что и обратно. Верно, снова по реке придется пробираться.

Пришли Федя и Зина с полными лукошками ягод. Скоро собрались и остальные. Солнце садилось за деревьями.

Обратно шли по течению. Ветер переменился, и яхты бежали быстро, словно чувствовали, что спешат домой...

Снова навстречу им вышел патрульный катер, но, увидев, что это те самые спортсмены из «Чайки», которые раньше поднимались вверх по реке, охранники ушли в сторону.

Наступили уже сумерки, когда яхты с оружием причалили к берегу. Вокруг было пустынно. Только возле воды, за кустами, стояли подводы. Несколько человек быстро подхватили ящики и коробки. Подводы выбрались на мостовую и поехали в сторону города.

Будни

Торговые дела Артема шли хорошо. Особенно бойко работал ларек в базарные дни, когда деревенские молодухи, раздобыв «лишнюю копейку», бросались на галантерею, как мухи на мед. Артем внимательно следил за всем, что делалось вокруг, за теми, кто вызывал его подозрение, за иностранцами, которые чаще всего появлялись здесь компаниями, вели себя шумно и развязно.

После «прогулки» на яхте Зина зачастила на базар. В короткой голубой жакетке, в соломенной шляпке, она всякий раз проходила мимо ларька и, раскачивая сумку в руке, незаметно бросала Артему приветственную улыбку. Артем радостно следил за ней, за тем, как она направлялась к торговкам, приценивалась, покупала овощи, продукты... Иногда Зина, уже с полной сумкой, подходила к ларьку. При людях она молча разглядывала и перебирала разложенный на прилавке товар, с любопытством, смешливо прищурив глаза, наблюдала, как Артем ловко разговаривает с покупателями, принимает и отсчитывает деньги. Она и сама всегда что-нибудь покупала — то десяток пуговиц, то катушку ниток или флакон духов, — и видно было по ее лицу, что эта игра доставляла ей истинное удовольствие. Когда Артем бывал один, Зина передавала ему сведения по работе, вместе с покупкой принимала от него пачку новых листовок.

Но вот Артем заметил, что девушка перестала ходить на рынок. С затаенной тревогой следил он за каждой голубой жакеткой и соломенной шляпкой, мелькавшей в толпе, но Зины все не было. Шли дни, и вдруг он снова увидел Зину. Как обычно, прошла она мимо его ларька и бросила ему на ходу чуть заметную приветственную улыбку. Он заметил, что лицо ее изменилось — как-то поблекло, похудело, вокруг больших глаз лежали тени. Его охватили нежность и жалость... «Что это с ней — на себя стала непохожа!» — подумал он.

Девушка, как всегда, сделала хозяйственные закупки, потом подошла к ларьку. Артем склонился над прилавком:

— Что с тобой, Зина, куда ты пропала?

— Ничего страшного. Просто ангина прицепилась.

— А я беспокоился, думал...

— Забрали?

Девушка взяла с прилавка пуговицы и стала перебирать их в руке, искоса поглядывая на Артема.

— А ты... соскучился по мне?

От неожиданности Артем смешался и буркнул что-то невнятное в ответ. Зина все так же перебирала в руке пуговицы.

— Нет, ты скажи мне... Ты скучал без меня?

Смятение охватило Артема, и, глядя в глаза девушке, он проговорил:

— Конечно скучал.

Зина вздохнула и перешла на обычный тон. Оглядываясь по сторонам, сказала:

— Старо́й передает тебе привет.

— О, ты его видела?

— Да, он просил быть особенно внимательным. Есть сигналы... Давай, Артем, что у тебя.

Артем передал Зине листовки. Вручая пакет, он, уступая неодолимому чувству, захватил ее маленькую руку и крепко сжал в своей руке:

— Береги себя, Зина...

* * *

Сентябрь принес сильные ветры и затяжные дожди. На базаре стояли огромные лужи, было грязно.

По всему чувствовалось, что интервенты собирались покидать негостеприимный край, — их солдаты и даже многие офицеры продавали с себя все, что было возможно.

Как всегда, Артем с утра открыл ларек и, облокотившись о прилавок, со скучающим видом посматривал вокруг. Лил сильный дождь, и покупателей почти не было. Торговля последнее время стала хуже: интерес к галантерее в эти тревожные дни уменьшился, а подпольщикам было не до того, чтобы аккуратно снабжать ларек ходовыми товарами.

Два голоса привлекли внимание Артема. Он прислушался:

— ...Почем продаешь?

— На сахар меняю...

— Продай на деньги...

— Что́, на «моржовки»?

— Да... А что? Тоже ведь деньги...

— Да нет, голубчик! Мне твоих «моржовок» даже стены оклеивать не надо...

— А на доллары?

— Это другое дело... Пойдем, где потише, договоримся...

Артем усмехнулся: вот уж, действительно, не деньги, а одно наказание, эти «моржовки», выпущенные правительством Чайковского. Никто не хочет брать «моржовок». Даже малоразборчивый и жадный пристав Цибик принимает взятки чем угодно, только не этими бумажками

Около полудня у ларька появился в промокшей куртке Федя.

Подмигнув Артему, он наклонился над прилавком:

— Дело есть.

Федя рассказал Артему, что подслушал разговор солдат в пивной; они говорили о том, что американцы заминировали склады на Бакарице.

Федя хитровато прищурился:

— Давай, обезвредим мины... чтоб все это добро Красной Армии осталось. Там же богатство какое!

— Как «обезвредим»? — Артем недоверчиво посмотрел на Федю. — А если солдаты спьяну набрехали? Да еще надо знать, где мины?

— Ну, а если я знаю?.. — прошептал парень.

— Ходил уж туда? На свой страх и риск?

— А ты не сердись... Я просто приметил, где там копали. Так пойдем? Сегодня, как стемнеет. Как раз и погода подходящая.

Артем подумал.

— Если скажут «добро́». Может, дело пустое или кому-то уже поручено, а мы сунемся...

Им сказали «добро́». Федя привлек к этому делу еще и Ваську Новожилова.

Дорогу на Бакарицу они знали хорошо и шли в темноте уверенно. Дождь все продолжал лить, но брезентовые плащи не промокали. Переправились через Двину на лодке и